Писец ждал — как обычно делают писцы — выжидая своего часа, планируя и замышляя заговор, желая большего для себя. Писцы по своей природе очень терпеливые люди. Маттео подождал, пока его друзья убьют своих жен в ходе церемониального разврата, затем он отравил их эль, ослабив их, прежде чем зарезать, оставив их тела гнить в лесу.

Ни одна из их жен не успела произвести на свет новых наследников, а те дети, что уже были, скосила грипп. Так потомки Маттео остались единственными претендентами на траст.

Со временем, и по мере того, как сменялись поколения, Маттео стал этим богом. Его дети, а затем и их дети, приносят жертвы от его имени. Дети стали новым Орденом, принося свои жертвы, прежде чем двигаться дальше и рожать собственных детей, продолжая традицию.

Откуда я все это знаю? Я не знаю. Это обоснованное предположение, основанное на исторических записях того времени, но разве не так пишется вся история?

Тот, кто выживет, расскажет эту историю.

Теперь каждый из их потомков стоит в этом самом кругу, связанный с писцом, который требует крови и жертвоприношений.

Моя мать погибла здесь двадцать два года назад от рук тех, кто стремился к этой жадности.

Того, чему я стал свидетелем той ночью, никогда не должно было случиться. Я был аномалией, поскольку детей от жертвоприношения вообще не должно было существовать. Та ночь изменила химию моего мозга и превратила меня в монстра, которым я являюсь сейчас.

Я не унаследовал эту тьму: она была навязана мне.

Я — новая тьма, новый темный бог, и я собираюсь забрать все, что они поклялись защищать.

Каждый год проценты с этого траста поступают на банковский счет доктора Гарсии, где она распределяет средства среди полноправных членов Ордена, включая свою семью — часть Ксандеру, часть мне.

Талия Гарсия — хранительница этого фонда и контролирует весь этот город. Все у нее в кармане, потому что она контролирует финансы.

Доктор Гарсия, однако, становится довольно старой, даже немощной. Возможно, ей осталось жить совсем недолго, и она рассчитывает, что я унаследую это наследие. За исключением… Я не связан этой родословной, хотя это доверие в 600 миллионов долларов вот-вот станет моим.

Спустя двести восемьдесят лет я стою перед тем же кругом. В памяти всплывают образы — они, но моложе, с каменными лицами, наблюдают, как моя мать по собственной воле шагает в эту окружность.

В своих объятиях я держу Мисти, на которой плащ с капюшоном. Ее светлые волосы выбиваются из-под маски, которую я надел на нее.

Мой брат усмехается рядом, когда видит ее.

— Он на самом деле, черт возьми, сделал это, — бормочет он.

Талия Гарсия выходит вперед, поднимая руку, заставляя его замолчать. В своих темных одеждах она выглядит порочной и старой.

Талия Гарсия — урожденная Витал — когда-то была сильнейшей среди нас. Теперь я верю, что Саммер, которая скрыта в тени, самая сильная среди нас. Саммер смотрит, как я несу Мисти, которую все считают ею, на церемонию смерти.

Здесь нет перерождения: есть только смерть, жадность и безумие.

Писец убил свою жену и обокрал своих товарищей без всякой священной цели. Он делал это из жадности, наживаясь на слабых в моменты их отчаяния, и знал, что его жена положила глаз на священника.

Его безумие передавалось из поколения в поколение, проявляясь в актах убийства. Как я заметил, однажды испытав это, его уже не остановить. И я уверен, что Саммер обладает этой генетической чертой, как и ее отец.

Талия подходит и опускается на колени перед Мисти, пряча лицо. Она наклоняет голову, замечая кровь на своих пальцах после того, как слегка коснулась мягкой щеки Мисти, прежде чем поднести пальцы к порезу на шее, чтобы пощупать пульс.

Сегодня вечером я поставил двух женщин на грань смерти, и одну мне все еще нужно вернуть обратно. Мисти едва дышит.

Она пару секунд держит пальцы на шее Мисти, прежде чем подняться. Талия Гарсия — вдохновитель хаоса, манипулирующий событиями на расстоянии, и делала это всю свою жизнь. Она принадлежит к совершенно другому безумию. Она совершенно ужасна.

Удовлетворенная кровью на своих пальцах, она игнорирует Мисти и сосредоточивает свое внимание на мне, когда поднимается на цыпочки, чтобы дотянуться до моего лица, скрытого глубоко под капюшоном.

— Дело сделано! — объявляет она громко, чтобы слышали все присутствующие.

Она прижимается губами к моему лбу и запечатлевает нежный поцелуй, и я кланяюсь в знак уважения.

— Ты молодец, Микаэль.

Ее голос такой тихий, что никто другой не может услышать имя, которое она использует.

Я натянуто улыбаюсь, мой голос неузнаваем даже для меня.

— Меня больше не зовут Микаэль, — шепчу я ей в ответ. — Ты даже представить себе не можешь, кем я стал.

Я моргаю и улыбаюсь ей. Свет моего фонарика отражается в ее глазах. Она наблюдает за мной, ее взгляд мерцает, но затем она берет себя в руки и зачарованно смотрит мне в глаза. От нее исходит страх, эмоция, которую я знаю так близко.

Она выдыхает.

— Конечно. Мы поговорим позже.

Она отступает назад и поворачивается лицом к группе, оставляя безжизненное тело Мисти лежать кучей.

Все головы опущены, тишина опускается на пещеру, когда Талия становится в центр круга.

— Мы были призваны сюда сегодня вечером высшей силой. Наш темный требует жертвы от каждого из вас. Это небольшое подношение за силу и любовь, которыми Он наделяет нас. Однажды отняв жизнь, вы можете продолжать свое существование. У вас есть свобода вступать в брак, любить и поддерживать друг друга. Однако важно следовать кодексу, поскольку все мы принадлежим к чему-то священному. Отклонение от него приведет к ужасным последствиям.

Как мы все узнали от матери Ксандера.

— Мы все равны: мы все его потомки, и мы будем жить по Его образу и подобию. Как только меня не станет, Линкольн возьмет на себя роль Стража Порядка. Он наденет маску неизвестности и передаст ее тому, кого выберет. Он — избранный.

Гнев и ревность Ксандера исходят от него. Однако я оказал ему услугу. Это не то, чего он хочет. Он хочет вечеринок, денег и наркотиков: он не хочет такой ответственности.

Все поспешно уходят, кроме Ксандера. Он продолжает стоять, наблюдая, как будто не может поверить, что потерял контроль над тем, что по праву должно быть его состоянием.

Теперь он полностью сосредоточен на теле, которое, по мнению всех остальных, является Саммер. Он на мгновение колеблется, словно желая удостовериться в ее истинной личности, но затем отступает и исчезает в темноте.

Остается только Талия, Мисти притворяется безжизненной на земле, а Саммер прячется поблизости, наблюдая за всем происходящим.

Доктор Гарсия бросает на меня быстрый взгляд и говорит:

— Подай ее ему.

Она уходит, потому что доктор Гарсия не выдерживает следующей части — той, где мы удаляем глаза.

Мисти остается неподвижной, как будто она мертва. Я теряю счет времени, уставившись на нее, ожидая, когда пещера опустеет, пока нежные руки не обхватят мои.

— Давай заберем ее домой, — шепчет Саммер.

ЛИНКОЛЬН

Я эксперт по эмоциям. Я был очарован ими всю свою жизнь. Изучение их стало моим способом испытать то, чего я не мог бы получить иначе. Не так, как это делают нормальные люди.

Я стал одержим желанием понять каждый из них до такой степени, что мог бы написать целый учебник по этому предмету. Мастерски создавая их, отражая выражения лиц других людей, когда они испытывают горе или радость. Отчаянно пытаясь понять их. Девушки плачут в моем офисе, хлопают на меня глазами, влюбляются в меня, потому что думают, что я такой хороший слушатель.

Теперь, когда они разблокированы, я не могу их контролировать. Все эмоции в человеческом мозгу переполняют меня.

Платиновые волосы Саммер собраны в неряшливый пучок, когда она спит у меня на сгибе руки. Всепоглощающая любовь, которую я испытываю к ней, угрожает выесть меня изнутри, и ненависть к ней все еще кипит в моей крови, преследуя меня, как злой дух.