Тема этой недели — Когнитивное против оперантного обусловливания. Введение в психологию развития.

Может быть, я пойму, почему я такая дисфункциональная.

— Ты... ты все еще будешь помогать мне? — я спрашиваю его.

Он тянется за телефоном и выключает камеру, и мое сердце замирает.

— Да, я все равно помогу тебе, но не буду заставлять тебя смотреть на эту жуткую маску, пока я это делаю.

Я хихикаю над этим комментарием, над тем, насколько нормально он звучит.

— Я должна прочитать это сегодня вечером, — говорю я ему. — Или я отстану.

Щелканье его клавиатуры эхом отдается в телефоне.

— Когда ты будешь готова поговорить об этом, я буду здесь.

Мои брови хмурятся.

— Так ты просто будешь смотреть, как я читаю?

— Нет. Я собираюсь поработать над своими вещами, пока ты читаешь.

Я вздыхаю и начинаю читать первые несколько абзацев, полностью осознавая, что он наблюдает за мной, хотя и говорит, что это не так.

Я поднимаю глаза.

— Знаешь, я не нахожу тебя таким уж страшным.

— Ты поймешь...

У меня появляются морщинки под глазами.

— Пойму?

— В конце концов, ты будешь бояться меня. Я теряю контроль, когда нахожусь рядом с тобой. Существует большая вероятность, что твое бьющееся сердце прекратило бы свое существование, если бы я был рядом с тобой прямо сейчас. Особенно то, после того, что ты только что сделала.

У меня открывается рот.

— Теперь приступай к чтению. Эта глава не займет у тебя больше двадцати минут. Когда ты закончишь, мы сможем обсудить концепции. И когда мы закончим, ты будешь держать камеру включенной, чтобы я мог смотреть, как ты спишь.

На моих руках появляются мурашки, по телу пробегает дрожь. И теперь я полностью осознаю всю полноту зла, обитающего по ту сторону этого экрана.

Я переворачиваюсь на бок и позволяю ему наблюдать, не спеша прочитывая каждое слово, остро ощущая его щелчки. В конце концов я перестаю обращать на него внимание и погружаюсь в материал. Закончив, я вижу, что он, как и обещал, всё ещё здесь, и мы разбираем каждую концепцию, сосредоточившись на базовой психологической теории оперантного обусловливания.

— Я не понимаю разницы, — наконец признаюсь я после десяти минут попыток объяснить ему это. — Я имею в виду, я понимаю, о чем ты говоришь.… Я просто не уверена, чем это отличается, если в этом есть какой-то смысл.

Уровень его терпения поразителен, и я забываю, кто он такой, и позволяю ему помогать мне, как он сказал.

— Это просто. Почему ты разделась до этого?

Зачем я это сделала?

Я проглатываю комок в горле.

— Потому что я хотела привлечь твое внимание.

— И это сработало, не так ли?

— Полагаю, да.

— Ты собираешься заставить меня ждать, когда я спрошу в следующий раз?

Я моргаю, гадая, о каком следующем разе он говорит.

— Я сделаю все, что ты попросишь, когда ты попросишь.

— И я укреплю это поведение, похвалив тебя. Теперь давай подумаем об этом совершенно по-другому. Ты приревновала, когда увидела фотографию другой девушки, не так ли?

У меня сводит челюсть.

— Ответь мне, Саммер.

— Да, — признаю я.

— Ты поняла, что ты не единственная симпатичная блондинка в кампусе, и что мою привязанность легко заменить. Ты сделала это, наблюдая и лучше понимая меня. Итак, ты разделась, не ожидая, что я тебе помогу. Ты сделала все это сама, без применения силы или подкрепления. Тот момент, который у тебя был, был когнитивным скачком вперед, и ты получила более глубокое понимание себя.

— Я... я тебя не понимаю.

— Ты поняла, что хотела моей привязанности и скучала по ней. Ты жаждешь, чтобы я наблюдал за тобой. Тебе нравится, когда на тебя смотрят, Саммер, поэтому ты разделась перед совершенно незнакомым человеком. Это отличное представление о тебе и твоем понимании того, как сильно я хотел видеть тебя такой.

Все сходится, концепции и мое понимание этого.

Я подношу пальцы к губам, не отрывая глаз от учебника, понимая, что все, что он говорит, имеет абсолютный смысл.

Возможно, мое непослушное поведение связано не с тем, что со мной что-то не так по своей сути. Что мне нравится, когда на меня смотрят, потому что другим приятно смотреть на меня. Незнакомый мужчина только что заставил меня раздеться и устроить ему шоу. И это было больше, намного больше, чем просто желание его помощи.

Сейчас у меня повышенная мотивация писать, поэтому я открываю новый документ Word и готовлюсь печатать.

— Знаешь, ты ошибаешься, — говорю я, не отрываясь от компьютера.

— В чем я не прав?

— Ты не совсем незнакомец. Я точно знаю, кто ты, Линкольн.

Он не отвечает, но я слышу, как он что-то щелкает на своем компьютере.

ЛИНКОЛЬН

Я — редкость, аномалия в человеческом сознании.

Я обладаю глубоким пониманием своей личности и того, что меня определяет. Это странное ощущение — осознавать свою реальность, но при этом жить жизнью, лишенной эмоций, с глубокой ясностью своего предназначения. Я могу представить, каково это — быть машиной, запрограммированной на выполнение определенной задачи, без того, чтобы агентство отклонялось от своего предназначения. Я распознаю, когда в системе, которая формирует мое безупречное мнение, есть изъян.

Я теряю контроль.

С каждым моментом, что Саммер рядом, Микаэль становится сильнее, более осознанным и бдительным. Эти щупальца сознания сжимаются. Вызывающая боль переход от его психотической ненависти к Саммер к столь же сильной, слепой любви глубоко выбивает из колеи.

Это неудивительно, учитывая, что Микаэль создал меня в тот момент, когда увидел ее. Или, по крайней мере, позволил мне вырасти из того фрагмента, которым я был до этого. Часть меня существовала всегда, но это было мое первое реальное воспоминание как отдельной сущности.

Изначально он запрограммировал меня защищать ее. Но я стал сильнее, завладел его жизнью и сделал ее своей. Его жизнь стала бесконечно лучше, а я выполнил требования для получения степени в рекордно короткие сроки. Доктор Гарсия использовала свои полномочия, чтобы юридически изменить мое имя. Что было легко, поскольку она годами прятала его в своем подвале, а Люси обучала его на дому. У него не было ни друзей, ни знакомых.

Жизнь без содержания.

Вот почему я изо всех сил стараюсь держаться подальше от Саммер с тех пор, как она вошла в мой офис, хотя я думаю только о ней. Я не могу защитить ее так, как мне нужно, когда я рядом с ней. Ранее на этой неделе я поддался искушению и ответил на ее звонок. Я помогал ей заниматься, она разделась и позволила мне наблюдать за тем, как она вытворяла неприличные вещи, а потом в конце концов заснула с включенной камерой.

Микаэль, каким бы хаотичным он ни был, прост. Его мышление никогда не развивалось дальше того дня, когда я сформировался. Ему это было не нужно, поскольку я взял на себя эту роль. Он все еще подросток — сердитый подросток, не умеющий контролировать свои эмоции. И теперь, когда мы в ее присутствии, кажется, что мы едины, почти неразличимы.

Почти, но не совсем.

В моем сознании копошится что-то еще, что-то более сложное, чего я не могу до конца понять. Я почувствовал это в офисе, когда смотрел, как уходит Саммер, и снова, когда она разделась передо мной несколько дней назад. Она растет, пускает глубокие корни, как будто эта эмоция принадлежит не ему, а мне.

Сегодня субботний вечер, и я работаю за своим столом, когда сверху доносится громкая музыка. Я достаю контактные линзы, и на мгновение мое зрение затуманивается, пока я не надеваю очки и не улучаю минутку, чтобы полюбоваться фотографиями, которые он сделал с ней в выходные, когда она переехала.

Я не могу отрицать, как сильно я хочу ее. Мое увлечение Саммер Лэндри неожиданно переросло во что-то другое.