— Они... правы?

— Ну, подумай об этом с другой стороны. Разве наши эмоции напрямую не связаны с нашим общим благополучием и жизненной силой? Если ты болен, ранен, устал, разве это не влияет на эмоции? И разве жизненная сила не связана напрямую с нашим сердцем?

Она размышляет, и ее лицо светится.

— Наверное, я никогда по-настоящему не рассматривала это с такой точки зрения.

Я придвигаюсь к ней ближе и как бы невзначай становлюсь прямо перед ней.

— Ты когда-нибудь находила время подумать о том, что на самом деле означает иметь разбитое сердце? Почему эмоции, которые мы ощущаем в груди, связаны с нашим мозгом? И если это так, то почему мы воспринимаем их здесь?

Я мягко кладу руку ей на грудь, прямо над сердцем, и ее губы слегка приоткрываются.

Как только я вступаю в физический контакт, Микаэль увядает внутри меня, рвется наружу. К счастью, в моем офисе стены прочнее. Здесь я главный, а ему негоже торчать на работе.

— Ха, — говорит она, пока ее мозг работает над этим.

Ее маленький ротик жует ручку.

Я повторяю выражение ее растерянного лица и двигаю рукой.

— Это мощная метафора, но она помогает взглянуть на все это в перспективе. Вернемся к классическим философам. Я убежден, что все они уже тогда это поняли, и с тех пор ученые просто теряют наше время.

Ее глаза задерживаются на моих, и ее бледное лицо заливается тем же прекрасным румянцем, что и тогда, когда она возбуждена.

— И это, Саммер, причина, по которой твое сердце бьется так быстро прямо сейчас, когда ты разговариваешь со мной. Вот здесь все взаимосвязано.

Мой взгляд скользит по ее декольте, затем возвращается к ее вопрошающему взгляду. Между нами проходит минута молчания.

— Мы встречались раньше, Линкольн? — наконец спрашивает она, поднимаясь.

Ее тело теперь находится между моих ног. Наши лица оказываются на одной линии, и наши глаза встречаются.

— Я чувствую, что да. Ты кажешься мне таким знакомым.

Я наклоняю голову, и она повторяет мое движение.

— Должно быть, у меня одно из таких лиц, — поддразниваю я, выгибая брови.

Она изучает меня, вглядываясь в мои глаза, пытаясь найти какие-то признаки его присутствия, но не находит. Наши губы так близко, и я задаюсь вопросом, хочет ли она, чтобы я ее поцеловал.

— Да, — шепчет она. — Думаю, ты вроде как понимаешь.

Она отстраняется от меня, но напряжение, между нами, все еще кипит.

— Спасибо тебе за все, — говорит она и наклоняется, чтобы взять свой компьютер.

— В любое время, Саммер. Я хочу, чтобы у тебя все получилось.

Она поворачивается, чтобы уйти, но останавливается.

— Что ты имел в виду, когда сказал... он?

Мой взгляд устремляется к ней.

— Ранее, когда ты спросил меня о моем партнере по учебе. Не помню, чтобы я говорила тебе, что моим партнером по учебе был мужчина.

Я опускаю взгляд на ее сексуальные голые ноги.

— Наверное, я просто предположил. Прошу прощения, если это было самонадеянно.

Она сжимает губы в тонкую линию.

— У меня есть соседки по комнате, с которыми я могу поговорить, но иногда приятно поговорить с незнакомцем, понимаешь?

— Моя дверь всегда открыта, если ты когда-нибудь захочешь поговорить.

Она перекидывает рюкзак через плечо, и краска заливает ее лицо.

— О, и Саммер.

Она оглядывается на меня, ее белые волосы постепенно темнеют по мере того, как комната погружается в полумрак с наступлением вечера.

— Будь осторожна. Это место всегда немного сходит с ума из-за Безликого. Не позволяй ему отвлекать тебя.

Ее лицо непроницаемо, когда она слушает мои слова. Намек на улыбку, оттенок эмоций.

— Спасибо, Линкольн. Было действительно приятно познакомиться с тобой.

— Мне тоже было приятно познакомиться с тобой, Саммер.

Она растворяется в темноте коридора, и толчок поражает меня, как электрический разряд, почти парализуя.

Спокойно и непринужденно я встаю и закрываю за ней дверь. Моя челюсть сжимается от смеха, который эхом отдается в моей голове, и от тока, который пробегает по моей коже, как будто я получил неожиданный удар в сердце.

Я осознаю, что он здесь, со мной, полностью синхронизирован с моим разумом, как паук, плетущий свою паутину. Уровень контроля и точности поражает меня. Все это время он ткал, как шепот на ветру, и я не замечал сложности узора до тех пор, пока он не был закончен.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, и это не от Микаэля. Внезапный всплеск эмоций был вызван не им — на нем не было его эмоциональной подписи. Что бы это ни было, оно гораздо более неожиданное и тревожное.

Я загоняю эмоцию подальше, прежде чем он успевает проникнуть в меня. Я не могу не задаться вопросом, откуда это взялось, и если у меня есть еще один фрагмент, я должен подавить его.

Фрагменты проще всего отключить, но я должен сделать это быстро, пока они не успели разрастись.

САММЕР

Я выхожу из кабинета Линкольна и не могу сдержать сердцебиение, которое подскочило в тот момент, когда я вошла, и усилилось в те последние секунды, когда я увидела монстра в глазах Линкольна прямо перед уходом. Я прижимаюсь спиной к стене коридора, просто чтобы вздохнуть, и прикрываю рот рукой.

Мимо проходит пара студентов, они с любопытством смотрят на меня и исчезают в затемненном коридоре, оставляя меня наедине с психопатом на факультете психологии. Неужели в этом университете не понимают, кто он такой? Как Линкольну удавалось скрывать то, что у него внутри?

Это он — я знаю это сердцем. Вернулись те почти прозрачные глаза. Те же, что я видела на рейве. Наблюдает. Ждет. Шепчет. Это придает мне сил.

Что бы это ни было, когда я вошла в первый раз, его там не было. Оно проявилось в самом конце. Коварство было внутри Линкольна.

Это воспоминание, когда-то потерянное и позабытое, теперь всплывает в моей голове. Его жуткий подростковый взгляд остановился на моем теле, и он выглядел печальным. Я попыталась улыбнуться ему, но его глаза потемнели и отяжелели. Все, что я могла видеть, была тьма в его душе, чистое зло. Остаток ужина я отказывалась смотреть на него.

Покалывающий дискомфорт пробежал по моему позвоночнику, и мне захотелось, чтобы он ушел. Мальчиком за обеденным столом был Линкольн — это один и тот же человек. Его глаза блеснули точно так же.

Мои сны начались в ту ночь, которую он провел в нашей комнате для гостей. Мой отец не помогал сироте: он пригласил чудовище.

Теперь я помню его так отчетливо, и я ругаю себя за то, что не заметила этого раньше. Я не могу найти ничего о Линкольне Кеннеди в Интернете, потому что Линкольна Кеннеди не существует.

Мое сердцебиение замедляется, и я иду по темному коридору и спускаюсь по лестнице на первый этаж. Несмотря на то, что его присутствие в этом здании всепоглощающее, мне нужно убраться от него подальше. Мне нужно перегруппироваться и подумать о своем следующем шаге, особенно если я хочу остаться в живых.

Я останавливаюсь на полушаге и сажусь, мое сердце колотится. Мой телефон звенит в сумочке, и я достаю его, втайне надеясь, что это он.

Это Дэни, она интересуется, какого черта я так долго, и что она подождет еще десять минут, прежде чем отправиться домой.

Я игнорирую это, мои мысли полностью поглощены человеком в башне из слоновой кости.

Линкольн оказался совсем не таким, как я ожидала. Его холодное безразличие в классе, должно быть, было маской, потому что человек, которого я встретила, был умным, добрым и, казалось, знал мои сокровенные мысли. Вблизи он еще сексуальнее, его кожа бледная и нежная.

Я не могу представить, что он был тем же неуклюжим парнем, которого я встретила много лет назад, но этого нельзя отрицать. Меня так влечет к нему, что я готова лопнуть. Линкольн Кеннеди — это все.