Микаэль увядает внутри меня, переживая свой психотический срыв, потому что я все еще контролирую ситуацию. Его эмоциональная истерика давит на все кнопки.

Его голос эхом отдается вокруг меня. Обрывочные и наполовину сформированные мысли.

— Такая хорошенькая.

— Моя.

— Моя.

— Моя.

Я провожу несколько секунд, любуясь разрезом, который сделал ей Микаэль. Он сделал это с такой точностью, с такой любовью.

— На что это похоже? — спрашиваю ее.

Она выгибает спину и стонет.

— На что это похоже?

Она едва может говорить, ее тело сотрясается.

— Удовольствие, которое я доставляю тебе прямо сейчас. Оно обжигает?

Ее вишневые губы приоткрываются, и полный страх излучается из ее глаз. Парадокс между ее мозгом и телом, жгучее желание, вызванное тотальной манипуляцией.

У нее не должно быть ко мне чувств — все, что связано со мной и Саммер, неправильно, и именно это делает данное событие таким особенным.

— Сейчас я тебя трахну, — шепчу я, и она кивает, зная, что не может сопротивляться.

Бороться с этим больно.

Ее киска уже влажная к тому времени, как я нажимаю на нее, и она такая же потрясающая, как я и ожидал.

Воспоминания Микаэля о том, как он трахал ее много лет назад, нахлынули на меня, как будто они были моими собственными. Его щупальца хватают меня, они тянут и защелкиваются так сильно, что мой мир медленно сжимается, и все плывет. Все размягчается. Все становится черным.

Я совершенно теряюсь внутри нее. Я трахаю ее так сильно, так глубоко на своем столе. Я не могу подойти к ней достаточно близко.

— Линкольн, — бормочет она, обвивая меня руками, и ее губы прокладывают дорожку вдоль моей шеи.

Ее голос выдергивает меня из краткого забытья, возвращая к реальности и контролю.

— Линкольн... черт, — стонет она.

Я не сдерживаюсь и жестко трахаю ее прямо на своем столе. Я мог бы заниматься с ней сексом часами, и этого все равно было бы недостаточно. Ее ноги обвиваются вокруг меня, прижимая колени к моему торсу. Она также пытается ослабить какое-то неописуемое давление, пока я толкаю ее, и как раз в тот момент, когда я собираюсь кончить, мрачный смех поглощает мою душу, отражаясь от стен.

Черт возьми… Я не позволю ему овладеть ею. Я сжимаю руки по обе стороны от нее, но не могу остановить это.

Я уже ушел.

МИКАЭЛЬ

Моя прелестная девочка...

Мое тело сотрясается, и как только я полностью прихожу в себя, вырываюсь, прежде чем полностью извергнуться на нее. Освобождение было бы абсолютным блаженством после столь долгого пребывания в темноте, но я хочу насладиться этим.

Моя кожа снова принадлежит мне. Каждый нерв покалывает: каждое движение и эмоция принадлежат мне и только мне. По крайней мере, на данный момент я вырубил его. Он может быть сильнее, когда находится в своей стихии, со своими книгами, модными словами и теориями. Но с Саммер он никогда не будет сильнее меня.

Саммер моя.

Она дрожит подо мной, и мой член сразу же снова становится твердым. Я продолжаю трахать ее на его роскошном столе, желая испачкать каждый квадратный дюйм его. Я скольжу внутрь и наружу, и это ощущение — единственное, что поддерживало меня в здравом уме во время моего безмолвного существования.

Если возможно, это лучше, чем было два года назад: ее киска напряжена, как будто она ждала меня.

Единственная причина, по которой мне удавалось сдерживать свой гнев, — это то, в какой эйфории она пребывает. Это помешало мне дотянуться до ножниц, удобно лежащих всего в трех дюймах от моих пальцев, и использовать их, чтобы вырезать красивое лицо, которое я так чертовски сильно ненавижу.

— Линко...

Я засовываю пальцы ей в рот, прежде чем она успевает закончить произносить его имя.

— Заткнись на хрен, красотка.

Она давится ими, и я провожу ими по ее губам, и ее щеки краснеют, когда возбуждение расцветает по всему телу. Я держу руку у нее на губах, пока трахаю ее — на этот раз я контролирую ситуацию. Я ненавижу, насколько она открыта для приглашения другого мужчины в свой мир. Даже если технически этот другой мужчина — я.

Я срываю эти ужасные очки, чтобы увидеть ее. Я хочу смотреть, как ее киска сжимается вокруг моего члена.

Ее шея блестит от пота, поэтому я обхватываю ее руками и целую в шею, в щеку, а затем беру ее губы в свой рот. Она достаточно умна, чтобы издавать писклявые звуки только тогда, когда мой член попадает ей в нужное место.

— Вот так, красотка, — бормочу я и прячу голову у нее на шее.

Я не могу дышать. Все в ней опьяняет.

— Я хочу, чтобы ты закрыла глаза и притворилась мертвой.

Она зажмуривает глаза, затем расслабляет свое тело, и я продолжаю трахать ее медленно, методично, наслаждаясь каждой секундой ее мягкого тела и девчачьего запаха подо мной. Зная, что она принадлежит мне, даже если она выкрикивает имя Линкольна.

Я отрываю свои губы от ее губ и смотрю на нее сверху вниз, и ее лицо искажается.

— Линкольна сейчас нет дома, — шепчу я, разъясняя ей ситуацию. — Ты можешь называть меня Микаэлем.

Ее глаза расширяются, и из них исходит неподдельный страх. Я углубляю поцелуй, прежде чем она успевает закричать, и перемещаю руку к ее горлу, обхватывая каждым пальцем и оценивая, какая нежная у нее шея. Я позабочусь о том, чтобы она никогда не забыла мой запах или вкус моих губ на своих.

Я останавливаюсь, потому что хочу посмотреть в ее красивые глаза, пока жизнь медленно покидает их. Может быть, если она будет хорошей девочкой, я пущу ей кровь первой.

Ее губы приоткрываются, и она тихо выдыхает. Я сжимаю ее горло, и ее тело расслабляется, словно ожидая, что я выполню свои сладкие обещания. Я засовываю в нее свой член, и ее киска напрягается и пульсирует, поэтому я снова сжимаю ее горло. Ее бедра почти отрывают мой член.

Раздается стук в дверь.

— Линкольн, ты здесь? У тебя сейчас встреча с доктором Гарсией. Уже четыре часа дня, — кричит его секретарша из-за двери, и мне требуется каждая капля силы воли, чтобы не прибить ее за то, что она прервала этот момент.

Я вскидываю голову и выпускаю Саммер из своей мертвой хватки. Я почти ожидаю, что его знакомая сущность снова хлынет в мой разум — рациональную часть моего мозга.

Я смотрю на часы на стене.

— Скажи ей, что я буду в ее кабинете через пять минут.

Талия Гарсия. Мой любимый гребаный доктор. Она может подождать, пока я, блядь, не закончу.

— Эм... Она уже здесь, мистер Кеннеди.

Внутри меня все сжимается от осознания того, что я буду сексуально неудовлетворен до конца дня, если не до конца своей жизни. Доктор Гарсия, насколько я помню, не любит, когда люди опаздывают. Но раньше она приносила мне красивые вещи и позволяла мне рвать их на части, так что я прощаю ее.

Я смотрю вниз на Саммер, которая наблюдает за мной. На ее лице появляется приятный румянец. Я целую ее в макушку.

— Одевайся, — требую я.

Дергается дверная ручка, затем раздается строгий стук.

— Линкольн, у меня встреча с деканом через двадцать минут. Лучше бы у тебя была веская причина запереть эту дверь.

Дверная ручка начинает поворачиваться. У Талии есть ключ — конечно, у нее есть ключ. Она — ключ ко всему этому.

Я спрыгиваю со стола и ухожу от Саммер. Она входит, и ее взгляд скользит к Саммер, которая устроилась в кресле, в то время как я небрежно наклоняюсь рядом с ней, как будто мы просто разговариваем.

Входит доктор Гарсия, одетая в приталенный красный костюм, и наклоняет голову, глядя на Саммер, затем переводит взгляд с одного на другого, словно узнавая ее.

Когда Саммер встает, ее глаза мерцают, когда она проходит мимо меня.

— Спасибо тебе, Линкольн, — говорит она. — Я ценю отзывы о моем эссе.

Ложь, извергаемая ею, естественна. Я всегда знал, что моя красотка лгунья.