— Микаэль живет в моей голове, — рычу я. — А я — тонкое покрывало между тобой и смертью. Я — единственная причина, по которой Микаэль не убил тебя двадцать раз.

Наконец, она дрожит, и тихий писк срывается с ее губ.

— Мне не следовало приходить сюда, — говорит она, и ее рука нащупывает дверную ручку, как будто я действительно собираюсь позволить ей уйти.

Я наблюдаю, как подрагивает ее горло, когда она сглатывает. Ее тело двигается, и от нее исходит сладкий аромат. Запах ее страха, запах ее возбуждения.

Я прикусываю губу и держу руки по обе стороны от нее, прижимая ее к себе и переводя дыхание.

— Что ж, ты действительно пришла повидаться со мной, и я дал тебе все шансы в мире не делать этого.

Она тихая, как церковная мышка, и я опускаю взгляд, но чувствую, что она с любопытством наблюдает за мной.

— О чем ты хочешь меня спросить, Саммер? Это вертится у тебя на кончике языка, так что выкладывай.

Она ерзает подо мной.

— Сколько женщин ты убил?

Я пару раз моргаю и поправляю очки на носу.

— Совершенно ни скольких.

Правду. Я ответил на ее вопрос правдиво, потому что она задала неправильный вопрос.

У нее перехватывает дыхание, и она делает паузу, прежде чем спросить:

— Сколько женщин он убил?

Ну, это уже совсем другой вопрос.

Я делаю паузу, прежде чем сказать:

— Он психопат, Саммер. Ты действительно хочешь получить ответ на этот вопрос?

Я смотрю на нее сверху вниз, и мое зрение мерцает, как это бывает всякий раз, когда мы рядом с ней. Мы сливаемся в одно целое. Этот фрагмент кружится вокруг, как дикая банши, воздействуя на нас обоих способами, которые я даже не могу себе представить.

Она прижимает руку ко рту, и на глазах у нее выступают слезы, как будто она только сейчас осознает, кто я на самом деле.

— Ты хочешь убить меня прямо сейчас?

Я прихожу в себя, когда слышу, как сильно бьется ее сердце. Я подавляю горячий укол, охватывающий меня, когда сосредоточиваю свое внимание на ее губах. Я беру ее за руку, переплетаю ее пальцы со своими и перемещаю их к болезненной эрекции, возникшей у меня за последние две минуты.

Она ахает, и я шепчу ей на ухо:

— Ты чувствуешь это? — ее нежные пальцы касаются моей эрекции. — Ты понимаешь, насколько сильно я не хочу тебя убивать?

Она приоткрывает губы и тяжело дышит. Я наклоняюсь и целую ее. Я улыбаюсь ей в губы, когда она кладет руки мне на затылок и притягивает меня к себе. Саммер Лэндри официально является самой очаровательной девушкой, которую я когда-либо встречал.

У нее есть эмоции — очевидно, их много, — просто не те, которые можно было бы ожидать, будучи мишенью для кого-то вроде меня.

Она тихо стонет, когда я обхватываю ладонью одну из ее грудей, и прислоняется к стене, упираясь в меня коленом, как маленькая дразнилка, которой она и является. Теперь ее сердцебиение учащается, она знает, что не может устоять передо мной.

На вкус она такая же восхитительная, как и выглядит, и меня так и подмывает сорвать с нее одежду и трахнуть ее прямо здесь, и меня ничто не остановит.

Конечно, никаких моральных ориентиров.

Я хватаю ее за задницу и поднимаю, перенося на свой стол и поворачивая под углом, чтобы получить лучшее сцепление между нашими телами. Я продолжаю целовать ее, и он начинает овладевать мной, но я отстраняю его, желая каждую секунду этого для себя.

Внутри меня бушует ожесточенная битва наших психик, каждый борется за доминирование, находясь в близости с ней. Я могу заглушить его, столкнуть вниз и вытянуть из своих вен, но это отнимает у меня каждую унцию энергии.

Я убираю ее волосы с лица и целую в шею цвета слоновой кости.

— Ты знаешь, как долго я ждал, чтобы сделать это?

Ее грудь так быстро поднимается и опускается.

Я наклоняюсь и расстегиваю пряжку своего ремня. Не отрывая наших губ друг от друга, я хватаю свой член, располагаясь между ее ног. Из-за двери моего кабинета доносятся голоса, затем тихий стук, который я игнорирую.

Огонь горит внутри меня, заставляя мои кулаки сжиматься. Единственное, что у меня на уме, — это желание установить с ней физическую связь. Мои пальцы касаются подола ее платья, и ее рука инстинктивно тянется к моей.

Меня охватывает ярость. Это мои эмоции, не его. Это та самая чужеродная сущность, которую я ощущал... За исключением, возможно, того, что она вовсе не чужая.

Это мои... мои всплывающие чувства.

Я сжимаю ее бедра.

— Линкольн.

Ей удается оторваться от моих губ достаточно надолго, чтобы перевести дыхание.

— Пожалуйста, остановись.

Я поворачиваю голову и оцениваю ее глаза — идеальное сочетание страха и желания.

— Я не хочу останавливаться, — говорю я, затаив дыхание.

Я просовываю руку ей под платье, и она раздвигает бедра, давая мне доступ к себе. Я касаюсь губами ее, желая эту идеальную киску.

— Кто ты? — наконец шепчет она между нашими отчаянными поцелуями. — Ты должен объясниться, Линкольн.

Я так чертовски изголодался по ней, что изнасиловал бы ее своими глазами, если бы она посмотрела на меня, но она опускает взгляд на свои ноги, пока поднимает их вверх и вниз по моей ноге, чтобы отвлечься. Это умно с ее стороны: мое зрение начинает расплываться, смещаться, трансформироваться... Подергиваться.

Я делаю глубокий вдох и проглатываю эти хаотичные желания. Я сильнее этого: Я сильнее его.

— Я понимаю, что у тебя есть вопросы, и, когда у меня будет желание, я дам тебе ответы. А пока тебе придется поверить, что я не хочу причинить тебе боль.

Ее глаза, наконец, поднимаются к моим, и ее зрачки расширяются.

— Доверять тебе? — шипит она. — Ты убил девушку. Ты убийца, и меня вообще не должно здесь быть.

Я одариваю ее ненормальной улыбкой и обхватываю ладонью ее щеку.

— Не притворяйся, что тебе небезразличен кто-то еще, кроме нас с тобой, детка. Если бы ты это сделала, ты бы не раздвигала передо мной свои идеальные ножки прямо сейчас, не так ли?

— Я больше не буду раздвигать для тебя ноги, — говорит она, сжимая кулаки. — Я уже сказала тебе остановиться.

Я отступаю назад и делаю спокойный, глубокий вдох.

— Я не уверен, поймешь ли ты, что прямо сейчас не можешь себя контролировать. Я владею твоим разумом, Саммер Лэндри. Когда я попрошу тебя раздвинуть ноги, ты раздвинешь свои гребаные ноги.

Она быстро вздыхает, слегка отстраняется, затем берет себя в руки. Держась за стол, она тихо ругается.

— Я закричу. Я сообщу всем в этом здании, что ты делаешь.

Я наклоняюсь к ее уху и шепчу, как делал много раз раньше:

— Сделай это. Саммер... кричи прямо сейчас. Если ты это сделаешь, я выпущу его на волю. И разве не ты прошлой ночью признавалась мне в своей любви? Разве не ты говорила, что сделаешь для меня что угодно?

Ее лицо искажается, как будто ей больно это делать, но она откидывается назад и поднимает платье чуть выше бедер, широко расставляя свои великолепные ноги.

Что-то внутри меня обрывается.

Доля секунды истинного удовлетворения захлестывает меня, когда я смотрю на нее, распростертую навзничь. Он был не единственным, кто шептал ей во сне в те ночи, когда мы прокрадывались к ней в комнату.

Я тоже там был.

У меня была цель увидеть, возможно ли иметь полный контроль над чьим-либо разумом.

По-видимому, это возможно...

Я запускаю пальцы в кружево ее трусиков, стягиваю их так, что они обвиваются вокруг ее бедра, и засовываю в нее два пальца. Ее глаза расширяются, но она стонет, выгибая спину.

Медленно, очень медленно, я впускаю Микаэля обратно. Его слияние — последний штрих, который мне нужен, как будто я действительно могу что-то сделать. Чистая сила гудит во мне. Это новое ощущение чувствовать все.

— Просто расслабься, детка, — я дышу ей в рот, и на мгновение наш воздух переплетается.

Она напрягается, но я прижимаю большой палец к ее клитору, что успокаивает ее. Я растираю большим пальцем круговые движения, но она уже блестит.