Красотка.

Я никогда не называл ее так, это примитивные, обрывочные мысли Микаэля. И все же в тот момент я был тем, кто это сказал.

Я хотел, чтобы она пришла ко мне в офис — здесь я все контролирую. Этот офис, эта профессия, жизнь, которую я сам построил за последние несколько лет, пока он спал, — все это не принадлежит ему. Здесь он отключен, и это единственное место, где я в безопасности, чтобы увидеть ее лично без шанса, что он выставит себя напоказ и убьет ее.

Я смотрю на свой экран, надеясь найти новости о ожидаемом возвращении Безликого, вызывающие ажиотаж.

Там ничего нет.

А это значит, что Саммер все еще сидит на компрометирующих доказательствах, которые я ей прислал. Не то чтобы это имело значение, даже если бы она сообщила об этом в полицию, поскольку начальник полиции — один из нас.

Даже если бы она побежала к ним, они не предприняли бы никаких действий. Он дал свою клятву, убил свою возлюбленную, и он скроет любые улики, чтобы защитить меня, но, что более важно, он будет защищать Орден до самой смерти.

Через несколько минут, когда я собираюсь уходить, мое сердце бешено колотится, когда Саммер входит в комнату, закрывая за собой дверь. Ее губы поджаты, а обтягивающий наряд не оставляет простора для воображения.

Микаэль кипит в моей крови, всплывая на поверхность при ее появлении. Его пыл остывает, когда я строго предупреждаю его не переходить границы дозволенного, особенно когда мои коллеги снаружи и доктор Гарсия дальше по коридору.

Мне следовало бы отгородиться от него, но мне становится все комфортнее от его присутствия в моей голове. Мне не хочется это признавать, но он делает меня более целостным. Приступы эмоциональных всплесков, которые он мне дарит, некоторые из которых я никогда по-настоящему не испытывал. И все же я все еще ощущаю какую-то чужеродную субстанцию, как будто некоторые из этих эмоций принадлежат кому-то другому, чему-то более сильному и гораздо более привлекательному.

Я откидываюсь на спинку стула и поднимаю глаза, чтобы встретиться с ней взглядом, поправляя очки, чтобы получше рассмотреть ее. Волна гнева Микаэля застилает мое периферийное зрение. Я сохраняю голос ровным и выгибаю брови, наслаждаясь электрическим током эмоций, проходящим через меня.

Мой язык скользит по губам.

— Привет, красотка, — не мои слова, не мой голос. Я себя не контролирую.

Она бросает на меня острый взгляд, и мое зрение затуманивается, как будто это из-за очков. Я снимаю их, и она становится воплощением совершенства. По причинам, которые я никогда не пойму, я слеп как летучая мышь, поэтому, когда я надеваю очки, я не думаю, что Микаэль может что-либо видеть на самом деле, его зрение искажено. Поэтому, когда я могу видеть без очков, я знаю, что не контролирую ситуацию.

Саммер стоит, скрестив руки на груди и поджав ярко-красные губы.

У меня сводит челюсть, когда меня захлестывают мрачные мысли, и я должен признать, что образы порезанной Саммер начинают меня возбуждать.

Эта энергия снова пульсирует. Этот растущий фрагмент, я осмелюсь теперь назвать расколом. Одного я еще не убил, и я не уверен, что хочу этого.

У меня есть теория по поводу этого фрагмента... Что, возможно, это снимает часть неудержимого гнева Микаэля. Что, возможно, раскол вызван гневом Микаэля, и я хочу посмотреть, что с ним произойдет.

Она покусывает нижнюю губу, накручивая прядь своих белых локонов. Мой взгляд перемещается на ее горло, когда она сглатывает, и я толкаю Микаэля вниз, в огненные ямы ада, которые являются внутренней работой моего разума, чтобы держать его на расстоянии.

Его первобытные инстинкты убийства настолько сильны, что это ошеломляет. Его постоянное возбуждение при мысли о крови…

Дикая тьма.

Рука Саммер тянется к горлу, видя мою реакцию на нее. Как будто она инстинктивно знает, что ждет прямо под моей кожей.

Я откидываюсь на спинку стула и изучаю ее реакцию. Учащенное дыхание, пульс на горле. Ее глаза сужаются, и все, о чем я могу думать, это вырезать их. Я полностью осознаю, что это не мои мысли.

Я несколько раз моргаю, когда перед глазами у меня снова все плывет, снова надеваю очки, и снова она ясна. Микаэль начинает кричать внутри. К счастью, он не может видеть ее с такой же четкостью, как я.

Саммер постукивает носком ботинка и хмурится, качая головой, как будто видит, как в моих глазах разыгрывается перетягивание каната. С маской покончено... и у меня больше нет причин прятаться.

— Саммер...

Осторожно произношу я и обхватываю руками затылок, наблюдая за ней. Точно так же, как я наблюдал за ней прошлой ночью.

Напряженность, которая ее окружает, приятна на вкус, как маленькая бомба, готовая взорваться. На моих губах появляется намек на улыбку, но я также не уверен, что она собирается делать в этот момент.

— Ты… — говорит она с ядом в голосе. — Лжец.

Я встаю и осторожно подхожу к ней, и она не вздрагивает. Ни единого признака того, что она напугана.

— И, о чем же я лгу, красотка? — я обращаюсь к ней именно так, зная, что это ее смутит.

Она наклоняет голову и приоткрывает свои идеальные губы, и я медленно сокращаю расстояние, между нами.

— Ты лжешь обо всем, — выдыхает она.

Я делаю шаг ближе, и она закрывает глаза.

Как я и подозревал, Саммер не рациональный человек. Она скрывает внутри себя тьму, которую я слишком хорошо понимаю... и это та сторона, которую я хочу увидеть.

Мысль о том, что я выберу другую жертву, ей не нравится. Она ненавидит себя за это и ненавидит то, как сильно хочет меня.

— Почему ты убил ее, а не меня? — спрашивает она сквозь стиснутые зубы.

Она задерживает дыхание, когда я подношу руку к ее уху, прижимая ее к двери. Это не страх, струящийся каскадом из ее глаз, когда я провожу рукой по изгибу ее талии и запираю дверь.

Она откидывает голову назад, когда я прижимаю другую руку к ее другому уху, удерживая ее в клетке.

— Ревность выглядит на тебе невероятно сексуально, детка.

Ее губы приоткрываются, когда я наклоняю голову, чтобы вдохнуть ее запах. От нее пахнет сиренью и летним ветром.

Ее глаза открываются, и теперь я вижу, насколько она расстроена. Замешательство душит ее, потому что ясно, что она должна сделать, но она не может этого сделать. Контроль разума, который мы имеем над ней, слишком силен. Ее тело не может сопротивляться нам, даже если ее мозг приказывает ей бежать.

— Я ненавижу тебя, — выдыхает она. — Я ненавижу то, что хочу тебя. Я ненавижу себя, когда я с тобой.

Я осторожно беру ее за прядь волос, и у нее перехватывает дыхание.

— Не лги, Саммер, — поддразниваю я, прижимаясь губами к ее шее, прижимаясь к ней носом. — Думаю, я тебе скорее нравлюсь.

Она качает головой.

— Я понятия не имею, кто ты такой.

Взрыв эмоций захлестывает меня, и пока я сохраняю контроль, границы между мной и ним стираются. Гнусные идеи овладевают моими мыслями: его воспоминания о том, как он наблюдал за ней в детстве, проникают в мой разум.

Я протягиваю руку и заправляю прядь волос ей за ухо.

— Это я, Саммер. Ты знаешь, кто я.

Я скольжу рукой к ее рубашке, вниз к выпуклости груди, оценивая биение ее сердца.

Она кладет свои руки поверх моих, останавливая меня, как будто это могло помешать мне получить то, что я хочу.

— Почему ты всем лжешь, Линкольн?

Я отстраняюсь, и ее глаза вспыхивают, она остро осознает, насколько близко она ко мне.

— Дай определение лжи. Мне любопытно, каково твое определение.

Она прищуривается, не отводя взгляда.

— Кто такой Микаэль? — шепчет она.

Мои губы изгибаются в усмешке, когда он проникает в меня. Хотя я наслаждаюсь некоторыми эмоциями, которые он вызывает, мне не нравится слышать его имя из ее уст. Я также не уверен, откуда она знает его имя. Возможно, она знает намного больше, чем я предполагаю.

Я держу руку на ее затылке и провожу пальцем по коже. Частички его все еще остаются внутри.