Я не могу вернуться домой к своей матери неудачнице. Она все еще злится на меня за то, что я согласилась на эту стипендию и сбежала в Европу с Дэни. Тем более что она с самого начала никогда не одобряла мою дружбу с Дэни.

Фамилия Дэни запятнана. Ее отец попал в тюрьму, когда нам было по шестнадцать, но Дэни не говорит мне, за что. Все, что я знаю, это то, что все судебные протоколы и разбирательства являются конфиденциальными, а это значит, что все, что он сделал, было действительно плохим.

Я смотрю на часы. Осталось всего десять минут, и я не могу дождаться, когда выберусь отсюда. Меня ожидают несколько часов чтения. Я опускаю взгляд на свой толстый учебник психологии: имя автора сочится со страниц, словно ударяя меня по лицу.

К. Лэндри.

Внезапно моё внимание привлекает вибрация телефона. Но не только моего — по всей огромной аудитории разом вспыхивают и начинают гудеть десятки устройств. По залу пробегает тихий ропот. Заинтригованная, я достаю его из сумки, гадая, не экстренное ли это оповещение. Когда я открываю сообщение, по мне пробегает ударная волна, от которой мои глаза чуть не вылезают из орбит. Это я.… Кто-то прислал мою фотографию.

Нет, не я. Это не я.

Но это могла бы быть я. На фотографии — девушка с моим лицом, пугающее сходство заставляет кровь стынуть.

— Что за черт? — шепчу я и бросаю взгляд на Дэни, которая смотрит на ту же фотографию.

Это снимок фотографии? У изображения чёткие чёрные края, оно лежит на столе. Мёртвая девушка со связанными руками, на ней только белый бюстгальтер и трусики. На голове мешок из дерюги, колени подняты, будто она позирует для камеры.

Она блондинка, как и я.… Соблазнительная и красивая.

И мертвая. Бесспорно мертвая.

Доктор Гарсия делает паузу в лекции, выглядя почти скучающей, когда класс разражается болтовней.

— Расслабьтесь все. Это всего лишь розыгрыш. Эти старые фотографии каждый год рассылают этому классу, чтобы напугать вас. К сожалению, определенная группа людей в этом кампусе, похоже, не испытывает уважения к мертвым. Вы привыкнете к этому.

Напоминание, до меня доходит. Кто-то рассылает напоминание.

Теперь я понимаю, почему мама была так против моего поступления сюда. Я знаю легенду о том, что произошло в этой университете в 1970-х, а затем в 2002-м. Я читала об этом, когда меня приняли.

Я умолчала об этом, потому что то, что случилось, произошло так давно, что на самом деле это не имело значения. Наверное, я была неправа.

По прошествии стольких лет этот случай следует оставить в покое и больше не поднимать. Пятно на территории кампуса должно было кануть в лету из-за того, насколько оно ужасно.

— Мать твою, — шепчет Дэни, уставившись на свой телефон, и ее глаза вылезают из орбит.

Я тоже не могу оторвать от фото глаз.

Дэни наклоняет голову и прищуривается, разглядывая фотографию поближе. Доктор Гарсия говорит в микрофон, понимая, что потеряла группу.

— Это занятие официально окончено. Не забудьте заданные главы и постарайтесь не погружаться в это безумие с головой. Легенда о произошедшем весьма притягательна, но он — всего лишь дурной мираж. Если уделите ему слишком много внимания, безнадёжно отстанете по программе.

Он...

Тот, кто устроил это много лет назад, и сущность, что приходила до него. Его прозвище отныне преследует этот город. Он подписывал каждую издевательскую фотографию и оставлял их в общественных местах по всему кампусу — на всеобщее обозрение.

Имя, которое он дал себе, соответствует слухам и легендам, которые ходят по этому городу. Фотографии, которые он оставил, вселяли страх в каждого студента, посещавшего это учебное заведение. Ходят слухи, что он вырезал им глаза и прятал их лица за масками из дерюги.

Маска — символ тайного общества, настолько порочного, что из-за нее с 1970-х годов были запрещены все братства и женские клубы в кампусе.

И это самое жуткое имя, которое я когда-либо слышала.

Безликий.

САММЕР

Мы с Дэни вернулись домой после занятий в наш причудливый двухэтажный дом в центре города, который мы снимаем вместе. Мать Дэни не хотела, чтобы она жила в общежитии, поэтому вместо этого подыскала нам дом.

Я попыталась не обращать внимания на неприятный осадок в животе после того, как увидела фотографию, разосланную классу. Все говорили об этом, когда мы уходили, сплетни о Безликом разносились по всему университету. Эта неизвестная сущность... этот знакомый демон в моем сознании.

Теперь я понимаю, почему мы с Дэни видели нескольких студентов в масках из дерюги. Я думала, что это странная вещь для первокурсников, но теперь я понимаю, что это символ "Безликого".

Здесь его боготворят.

Также понятно, почему моя мама была зла, что я приехала сюда.

Потратив несколько часов на распаковку вещей и подготовку к приему нашей новой соседки по комнате, я поднимаюсь наверх, в свою очаровательную комнату, которая также служит мансардой. Она состоит из моей кровати, тонкого шкафа, письменного стола в углу и комода у большого квадратного окна под сводчатым потолком. Он небольшой, но из него открывается прекрасный вид наружу, откуда я могу любоваться кронами деревьев парка рядом с моим домом и обсаженной деревьями улицей за ним. Кинсмен известен своими темными массивными деревьями, которые только усиливают унылую атмосферу его истории.

Этот семестр и так оказывается напряженным, поэтому я открываю учебник литературы и начинаю читать часть материала, полностью избегая чтения по психологии.

Я откидываю голову на спинку кровати и смотрю на луну и нависшее над ней облако. Прохладный ветерок дует мне в лицо, но я не закрываю окно. Я всегда держу окно открытым, и это то, что мне нравится в этих старых домах. Окна без сеток, через которые люди могут ночью забраться в твою комнату.

Мысль о том, что за мной наблюдают, возбуждает меня… всегда возбуждала.

В конце концов, я беру компьютер и открываю список сегодняшних заданий, которые мне нужно закончить по психологии. Три онлайн-статьи и вся первая глава о методах исследования. Я провожу большим пальцем по имени моего отца.

К. Лэндри.

Сердце сжимается при воспоминании о нем, и я позволяю себе почувствовать боль этой потери. Сбежав сразу после его смерти, я оставила в душе незаживающую рану. Я смотрю на учебник на столе, и зрение расплывается — словно подсознание не позволяет мне читать его слова. Челюсть непроизвольно сжимается, когда я осознаю, что эта книга — единственное, что осталось у меня от отца.

Побежденная, я ставлю компьютер на край кровати, беру телефон, пишу сообщение маме и спрашиваю, как у нее дела. Она не отвечает — она никогда не отвечает мне сразу. Она была опустошена, и, по ее мнению, я бросила ее, чтобы поступить в этот университет. Бросила ее после того, как сердце моего отца отказало.

Остановка сердца случилась у него чуть за сорок. Это было внезапно и быстро. Только что он был здесь, а в следующую минуту он был в коме на аппарате жизнеобеспечения. У меня действительно не было возможности осмыслить это.

Я поднимаю фотографию жертвы Безликого и смотрю на нее. Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть глаза за маской из дерюги, пытаясь представить их вырезанными.

Я рассматриваю фотографию поближе и глубоко вздыхаю, чтобы снять все нарастающее во мне напряжение. Жертву аккуратно уложили на кровать, руки связаны за головой, грудь торчат напоказ. Как будто тот, кто был за этими фотографиями, гордился тем, что она выглядела идеально. И хотя ее лицо закрыто, я могу представить себе безмятежный взгляд ее глаз перед смертью.

Как будто ее собирались трахнуть.

Больше всего мое внимание привлекают волосы, мягкими волнами падающие на ее грудь, ее кожа цвета слоновой кости, такая гладкая и подтянутая.