Она мило улыбается Талии, которая мило улыбается в ответ, хотя, кажется, румянец на щеках Саммер задерживается.

Саммер тянется пожать ей руку, не обращая внимания на отметины у себя на шее.

— Приятно официально познакомиться с вами, доктор Гарсия. Я много слышала о вас. Мне действительно нравятся ваши занятия.

Глаза Талии вспыхивают. Ее взгляд прикован к ярким белым волосам Саммер, воспоминания о давно минувших днях мелькают в ее ярких итальянских глазах.

— Ах, Саммер Лэндри. Я все думала, когда же я буду иметь удовольствие познакомиться с тобой.

Доктор Гарсия задерживает её руку в своей дольше, чем допускают приличия. Её сознание лихорадочно работает: перед ней дочь её главного сокровища и внучка бывших любовников.

— Я очень сожалею о твоем отце.

Саммер отдергивает руку, как будто кожа доктора Гарсии горит.

— Прошу прощения, но мне действительно нужно бежать.

Она поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом, и в ответ я дерзко улыбаюсь ей, пока она пожирает меня глазами.

Скрестив руки на груди, я все еще привыкаю к этому великолепному телу, о котором Линкольн позаботился ради меня.

— Скоро увидимся, Саммер. Не убегай от меня, когда я увижу тебя в следующий раз.

Она слегка облизывает губы и улыбается в ответ.

— Скоро увидимся, Линкольн, — повторяет она, выходя за дверь.

Она не убегает: она идет уверенной походкой.

Талия провожает взглядом Саммер, когда та исчезает в тени коридора, и ее лицо бледнеет, как будто она увидела привидение. Во многих отношениях так и есть.

Талия приподнимает брови, глядя на меня. Ее темный макияж подчеркивает веки, а волосы собраны сзади. Он остается глянцево-черным, за исключением единственной серой полосы спереди.

— Это не то, что ты думаешь, — заявляю я, прежде чем она успевает начать читать мне нотацию.

Она все время читала мне нотации, и я ненавидел это.

Это именно то, на что похоже, и Линкольн медленно приходит в сознание. У меня мало времени, прежде чем он вернет себе контроль.

— Боже мой, — говорит она, не отрывая взгляда от темного коридора за дверью. — Эта девушка — точная копия своей бабушки. Ее красота просто...

Она делает паузу, ее глаза размышляют о том, что было когда-то, сосредотачиваясь на женщине, которая в одиночку погрузила этот город во тьму.

Бабушка Саммер — та самая, что породила Безликого, которого мы знаем и любим.

Внимание Талии теперь полностью приковано ко мне.

— Это должно тебя радовать. Она очень хорошенькая. Наш темный любит хорошеньких. Он будет благосклонен к тебе.

Мое горло сжимается, и ее внимание переключается на вену, пульсирующую у меня на шее. Ее голова дергается.

— Линкольн, будь осторожен рядом с ней. Избегай вызывать подозрения перед церемонией. Я неустанно работала над тем, чтобы сохранить нашу группу в тайне. Ты осознаешь важность того, во что ты вовлечен, и свою роль в этом. Скоро все будет твоим, но наберись терпения.

Одно плавное движение, и я мог бы убить ее. Сломав ее нежную шею, я бы избавился от одного человека, о котором стоило бы беспокоиться. Буйствовать кажется гораздо проще, чем прятаться в собственной шкуре.

Я предпочитаю молчание, опасаясь, что если заговорю, то не смогу себя контролировать.

Ползучий ужас охватывает доктора Гарсию, когда она смотрит в глаза чудовищу — тому, кто, как она считала, исчез навсегда. Ее глубокие карие глаза, которые раньше ставили мужчин на колени, теперь смотрят на меня с оттенком жалости.

Наконец-то приходит осознание.

— Микаэль… — выдыхает она. — Это действительно ты?

Я скрещиваю руки на груди, на моем лице появляется кривая улыбка.

— Здравствуйте, доктор.

Я ее пациент. Хрупкий, смуглый и неуравновешенный пациент, а также ее приемный сын. Сын, от которого она отказалась и которого не смогла исправить.

Прозрачность приятная.

В ее глазах читается легкий ужас, хрупкая рука дрожит, а глаза расширяются, как перед смертью. Шелковистая чернота такая безмятежная, что я начинаю завидовать. Она бросает взгляд на дверь и голоса, доносящиеся из-за нее.

— Микаэль, — выдыхает она. — Еще один шаг, и я позабочусь о том, чтобы все в этом офисе знали, что ты собираешься сделать. Ты проведешь остаток своей жалкой жизни в сумасшедшем доме. Я отправлю тебя обратно в ту белую комнату.

Я опускаю взгляд, поднимаю руки к затылку, оставаясь совершенно неподвижным и удобно устроившийся в своем кресле.

Она знает мой стиль. Я наблюдаю, жду, а затем набрасываюсь, прежде чем они успевают моргнуть.

— Вы понятия не имеете, каковы мои планы, доктор, — сардонически говорю я.

Она отрывисто смеется.

— Я могу догадаться, мальчик, — теперь любой страх растаял, оставив ее холодную и жестокую внешность. — Ты помнишь, как в детстве тебя пугала эта белая комната?

Она всегда угрожала мне белой комнатой. Что я буду вести бесцветное существование, если буду плохо себя вести на людях. Так или иначе, я там оказался.

Я начал отождествлять белое со злом... И когда я впервые увидел Саммер и ее белые волосы, я был зациклен на этом. Это одна из причин, по которой я однажды, очень скоро, убью ее. По этой же причине я одержим ею.

Доктор Гарсия осторожно садится передо мной, в нескольких дюймах от того места, где мы с Саммер только что трахались.

Она достает свой блокнот.

— Когда мы разговаривали в последний раз, ты угрожал выцарапать мне глаза, — говорит она как ни в чем не бывало. — Ты все еще хочешь это сделать?

Я смеюсь, когда это воспоминание живо всплывает в моей голове. Я сказал это ей после того, как убил свою последнюю жертву. Если бы не Линкольн, она была бы мертва. На самом деле, если бы не Линкольн, многие люди были бы мертвы.

Я встаю со стула и обхожу ее, захлопывая и запирая дверь, прежде чем подойти к краю стола и откинуться на спинку рядом с ней.

— Да, доктор, — говорю я, выгнув брови. — Я бы все еще очень хотел вырезать вам глаза.

Когда она впервые открыла для себя Линкольна, она использовала свою силу и манипуляции, чтобы привлечь его внимание. Когда она обнаружила уровень его гениальности, она влюбилась в него. Она решила, что я больше не имею значения.

Она делает шаг ко мне, и знакомый аромат её дизайнерских духов окутывает меня. Должно быть, она нанесла их на ямочку между ключицами прямо перед встречей.

Я стою неподвижно, как статуя, когда она поднимается на цыпочки и проводит пальцами по моей скуле.

— Микаэль… — шепчет она с благоговением. — Я не могу поверить, что это действительно ты. Это просто замечательно: я думала, ты ушел навсегда.

Она лжет. Я чувствую вкус ее страха, вижу, как он светится в ее хитрых глазах. Жар прокатывается по всему моему телу, когда я представляю, как убиваю на нее, как и обещал себе.

Мой взгляд скользит к ножницам на столе Линкольна. Идеальный инструмент для вырезания радужки.

Я снова кладу руки на стол.

— Не волнуйтесь, доктор Гарсия, на самом деле я никогда не уходил.

Она делает осторожный шаг назад, но окидывает взглядом мое тело. Она наблюдает за мной стоически, как и подобает стражу Порядка.

— Это ты отметил Саммер, не так ли? — спрашивает она. — На церемонии был ты, а не Линкольн.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

— У меня было полное право быть там. Она была моей матерью, а не его. Он не имеет никакого отношения к Ордену. Это мое право по рождению, и это то, за что она умерла.

Она машет рукой и глубоко вздыхает.

— Может быть, и так, но ты не можешь оставаться под контролем, Микаэль. Мы уже проходили через это: ты не можешь себя контролировать. Ты убьешь снова, и ты будешь продолжать убивать до самой смерти. Та пропавшая девушка… Ты забрал ее, не так ли?

Я умиляюсь, глядя на нее.

— Вы ничего не знаете обо мне, доктор Гарсия.

Она качает головой.

— Ты мрачный и встревоженный. Ты называешь меня доктором Гарсия, только когда расстроен.