Его ровное дыхание позади меня прерывается, и когда я поворачиваюсь к нему лицом, он смотрит на меня с любопытством.

Я провожу рукой по его высокой скуле и смотрю ему в глаза, неуверенная, видит ли он меня. Он вздрагивает, но не убирает мою руку: вместо этого он подносит мои ладони к своему рту и целует их. Он моргает, как будто его глаза закрываются сами собой.

— Привет, — шепчу я, мое сердце трепещет.

Потрясение, которое он только что пережил, кажется, прошло, но то, как он смотрит на меня, наполняет меня беспокойством.

Он что, не узнает меня?

Что, если внутренняя битва, с которой он столкнулся, заставила его полностью потерять себя? Что, если на меня смотрит новая личность? Которого я не могу ни понять, ни контролировать.

Он притягивает мои бедра ближе к себе.

— Иди сюда, — шепчет он.

Его губы ласкают мой лоб, заставляя мои чувства обостриться, а ноги обвиться вокруг него.

— Я все равно должен убить тебя сегодня вечером, Саммер, — осторожно говорит он, но то, как его руки блуждают по моему телу, говорят совсем о другом.

Я делаю паузу, размышляя.

— Ты все еще хочешь убить меня? — спрашиваю я, дрожа.

Я изучаю его душу в поисках любого следа первобытной ярости.

Он Микаэль? Линкольн? Я ищу раскол, любой признак того, что раздробленный демон снова взял верх.

Он отстраняется, облизывая губы, как будто мысль о том, чтобы убить меня, возбуждает его аппетит.

— Да, — шепчет он, и от его глубокого голоса у меня перехватывает дыхание. — Я действительно, черт возьми, хочу.

Его грудь поднимается, а губы касаются моей шеи, и он прикусывает. Мое дыхание учащается, когда он покусывает мое ухо.

— Я думаю, что часть меня всегда будет жаждать твоей смерти, красотка.

Красотка. Я его красотка, и из-за него у меня самый ебанутый излом в мире.

И я буду любить его до скончания веков, потому что он довел меня до грани смерти во время моего оргазма и каким-то образом вернул меня обратно. И ничто никогда не сравнится с тем, что я только что испытала с ним.

У него необузданное желание убить меня, а у меня фетиш смерти. Наш брак заключен на небесах.

Он моргает и улыбается, обнажая идеальные белые зубы.

— Тебе это во мне нравится, не так ли?

Я прижимаюсь к нему, сильно двигая бедрами, как будто секса, который у нас только что был, было недостаточно. Я протягиваю руку и целую его, проскальзывая языком между его губ, снова возбуждаясь. Он застывает, удивленный поцелуем, и я замираю от того, насколько изменились его губы.

Как будто он не знает, кто я? Затем он яростно целует меня в ответ.

Я останавливаюсь и хмуро смотрю на него, все еще не решаясь спросить его имя. Его энергия иная. Эта версия — сплошная уверенность, объятия и поцелуи с оттенком темноты.

— Кто ты сейчас? — спрашиваю я его. — Скажи мне свое имя?

Он пару раз моргает и наклоняет голову, и теплая улыбка расплывается на его лице.

— Не думаю, что у меня оно еще есть.

Я приоткрываю губы, когда мое дыхание обволакивает воздух вокруг меня. Температура быстро падает.

— Ты случайно не Микаэль? — осторожно спрашиваю я, и часть меня огорчается при этой мысли.

Он качает головой.

— Кажется, с ним что-то не так.

Я приподнимаю брови.

— Линкольн?

Он кивает и улыбается.

— Это к лучшему.

Слезы жгут мне глаза, но я не уверена почему. Линкольн был лучше, проще. Но часть меня скорбит по мальчику, который не смог справиться со своей жизнью. Для мальчика, потерявшего свою мать.

У меня перехватывает горло, когда эмоции переполняют меня.

— Микаэль ушел окончательно?

Он обнимает меня за талию.

— Не совсем. Так это не работает. Я все еще он. Он так сильно любил тебя, Саммер, что в последние мгновения перед нашим слиянием отдал мне все это. Он отдал мне свою совесть, свою любовь, гнев, раскаяние. Я все чувствую, детка, и теперь я должен взять на себя ответственность за свою травму.

Я понимаю, что теперь он может видеть меня без этих чертовых очков.

— Так, значит, ты Линкольн?

Он прикусывает губу, и вспышка раздражения появляется в его глазах, как будто он не понимает, почему я не могу этого понять.

— Опять же, не совсем. Я лучшая версия их обоих.

Его мрачность освещает меня сверху вниз, и я узнаю раздвоенность в его манерах, в тенях в его глазах. По крайней мере, они больше не выглядят так, будто им место в аду.

— А фрагмент? — спрашиваю я.

— Этот фрагмент — моя травма, Саммер. И да, он тоже все еще здесь.

Это...

— Что теперь будет?

Он прижимает меня к сгибу своей руки.

— Моя жизнь была бы проще, если бы я убил тебя. У меня будет доступ к состоянию и власти, которая приходит от того, что я один из них. Я немедленно получу свое назначение на работу, и мне не придется ни о чем беспокоиться до конца своей жизни.

Я так сосредоточена на Линкольне, на его затуманенных глазах и на том, что он говорит, что едва замечаю шаги, которые проходят мимо нас.

Мисти, спотыкаясь, выходит на поляну, на которой мы лежим, и мы с Линкольном оба смотрим на нее. Ее глаза расширяются, когда она видит, в каком мы положении.

Мы все пристально смотрим друг на друга, и никто не двигается ни на дюйм. Пока она не шевелит ногой, и мы оба вскакиваем на ноги, натягивая одежду обратно.

— Вы оба чокнутые, — заикается она, шаря глазами в темноте в поисках выхода.

Я поворачиваюсь к Линкольну, только сейчас смутно осознавая, что у меня на руке порез и как сильно она болит.

— Она все еще жива?

Он пожимает плечами.

— Я думал, ты разозлишься, если я убью ее.

— Невероятно, — бормочу я.

Она убегает в ночь, и я бросаюсь за ней, умудряясь остановить ее, прыгнув вперед, схватив за ноги и поставив подножку. Она падает ничком, но извивается и бьется подо мной.

— Отпусти меня! — кричит она. — Он пытался убить меня.

Она пинает меня, что чертовски раздражает меня, потому что я тоже довольно сильно ранена.

— Он не пытался тебя убить, — поправляю я ее и прижимаю к земле каждой унцией своей энергии.

Даже в моем пресыщенном состоянии я все еще сильнее ее.

— Расслабься, Мисти.

Она поворачивается на живот.

— Ты понятия не имеешь, что он...

Ее глаза теряют всякий цвет, когда она смотрит прямо мимо меня, и ее слова обрываются. Я поворачиваю голову и вижу Линкольна, прислонившегося к дереву, за которым я пряталась, с маской на лице. Что-то мелькает в его руке.

— Я собираюсь рассказать всем, кто ты такой, — она обращает свое внимание на меня. — И ты... ты знала, кем он был все это время, не так ли?

Я встречаю ее молчанием.

— Разве нет? — кричит она.

Я бросаю взгляд на Линкольна, затем перевожу взгляд на его руки, где он поигрывает своим клинком.

— Сними маску, — говорю я ему.

Он снимает ее и протягивает мне, и я снова обращаю свое внимание на Мисти, чьи глаза расширяются.

— Мы можем сделать это легким или трудным способом, — я склоняюсь над ней, и Линкольн протягивает мне клинок, с которым играл. — Ты хочешь жить или умереть сегодня вечером?

Она сжимает челюсть, поджимая губы, уставившись на мою руку. Ей едва удается сглотнуть, когда я прижимаю клинок к ее горлу.

— Не спорь со мной по этому поводу. Ты понятия не имеешь, с чем имеешь дело, потому что прямо сейчас мне все равно, будешь ты жить или умрешь. У меня слишком многое поставлено на карту, чтобы разбираться с твоим дерьмом, — я указываю на Линкольна. — Ты видишь вон того парня?

Она тяжело сглатывает.

— Да.

— Кто это?

— Это Линкольн Кеннеди, наш ассистент.

Я хватаю ее за подбородок, крепко сжимая клинок в кулаке.

— Неправильно. Этот человек — Микаэль Питерс.

У нее перехватывает дыхание, когда она переводит взгляд на Линкольна, который так идеально играет роль злодея. Он просто ковыряет свои ногти, пока мы обсуждаем насущные вопросы.