Я моргаю, глядя на него.

— Какая еще наживка?

Моя стипендия... Он, должно быть, говорит о моей стипендии.

Его рука касается моих волос.

— Тебе следует бежать.

— Почему? — я кричу громче. Язвительнее.

Я с трудом сглатываю, не желая верить тому, что слышу. Осознание того, что он отвергает меня, заставляет мои зубы скрипеть, а зрение краснеть.

Он не имеет права отвергать меня.

— Потому что я не могу защитить тебя, пока ты здесь.

— Я не хочу, чтобы ты защищал меня, — поддразниваю я его, мой голос сочится вызовом. — Я хочу, чтобы ты выполнил то, что ты всегда обещал, что ты говорил мне неоднократно… Убей меня, ублюдок.

Его глаза еще немного мерцают, словно отражая огни наверху.

— Будь осторожна, Саммер. Если ты продолжишь так разговаривать со мной, ты его разбудишь.

Разбужу его? Почему он продолжает говорить так, словно их двое?

Он неподвижен. Его глаза теперь мертвы, и слепой ужас пульсирует во мне от четкой и внезапной перемены внутри него.

— Саммер...

Я смотрю ему в глаза сквозь маску. Его зрачки черные, белки светятся.

— Возможно, тебе захочется сбежать...

Иисус.

Резко дернувшись, я лихорадочно ищу выход. Прежде чем я успеваю отреагировать, его руки сжимают мои волосы, заставляя поднять голову. Мое лицо находится в дюйме от его, и в одну секунду что-то переворачивается внутри него. Его хватка такая крепкая, что его дыхание щекочет мою щеку. Давление такое сильное, что кажется, будто моя шея может сломаться. Я хнычу, беспомощная и все еще такая чертовски возбужденная. Напряжение, между нами, такое хрупкое.

Моя драгоценная жизнь для него так бессмысленна, что я зависла на его смертельном волоске. За считанные секунды он перешел от желания защитить меня к причинению боли.

Он опускает руку и сжимает мое бедро, опускаясь в опасной близости к линии талии, и я выгибаю бедра, так что у него нет выбора, кроме как чувствовать меня. Мое дыхание учащается, и я не могу остановить нарастающую изнутри пульсацию желания.

Мои глаза впиваются в его.

— Что он со мной сделает?

— Я выколю тебе глаза, красотка, — шепчет он.

Я прикусываю нижнюю губу, и давление внутри меня нарастает.

Он другой... Его голос заметно изменился.

Я совершенно загипнотизирована, когда смотрю на кого-то, совершенно не похожего на того, с кем я только что была. Мой безымянный монстр.

Мое тело тает, когда я, наконец, прикасаюсь к нему снова. Его тепло растапливает мою кожу, когда мое тело начинает распадаться.

Он медленно прижимает меня сильнее к стене, от него исходит темная энергия — в отличие от нескольких секунд назад, когда он был гораздо более сдержанным.

Кто бы это ни был, он злится. Его тело напряжено и готово взорваться.

Зажатая между ним и бетоном, я обвиваю руками его талию, ударяясь головой о стену. Моя нога поднимается, и я обхватываю ею его бедро. Давление внутри меня теперь невыносимо.

— Ты настоящий? — шепчу я, когда песня меняется.

Гремит безжалостная музыка, вокруг нас бушует рейв в мигающих огнях и повсюду тела.

Он не отвечает, больше никаких грязных угроз, поэтому я решаю посмотреть сама. Я провожу руками по его бокам, и он позволяет мне ласкать его в моем одурманенном состоянии. Я приподнимаю сзади его рубашку, и мои руки находят его гладкие мышцы. Я царапаю ногтями его плоть, и его тело вздрагивает, как будто он боится щекотки.

Его пальцы сжимают мои бедра, пока я пытаюсь отдышаться и, наконец, прижимаюсь лбом к его груди. По необъяснимым причинам нахождение в его объятиях дает мне чувство безопасности.

Впервые с тех пор, как умер мой отец, я чувствую, что я дома. Мы остаемся так, прижавшись друг к другу, в течение нескольких секунд, и я продолжаю водить руками по его спине.

Я понимаю, что ему это нравится. Ему нравится, когда я прикасаюсь к нему, вот почему он не двигается.

Мое сердце делает сальто назад, но я чувствую, что он не дает мне полного контроля, только на мгновение, поэтому я пользуюсь им.

Я смотрю в его черные зрачки сквозь маску. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, впиваясь ногтями в его плоть. Он никак не реагирует, поэтому я продолжаю это делать, и мне нравится причинять ему боль.

Я злюсь из-за того, что он со мной сделал. Я злюсь из-за того, что он оставил меня вот так надолго. Мне не нравится, что он заставляет меня сомневаться в своем здравомыслии, заставляя думать, что он ненастоящий. Может быть, если я смогу пустить ему кровь, то смогу доказать, что он существует.

Его твердое тело, каждый твердый край, прижимается к моему. Его эрекция касается моего живота, пока я продолжаю копать.

Через несколько секунд он осторожно убирает мою руку, освобождая мои ногти от своей плоти. Наши взгляды встречаются, наполненные гневом с обеих сторон, и он вытирает маленькую струйку крови, размазывая ее большим пальцем по моему лицу. Когда он размазывает кровь по моим губам, мой рот слегка приоткрывается, позволяя проникнуть металлическому привкусу. Его глаза вспыхивают, и я задерживаю дыхание, зная, что сейчас он, скорее всего, убьет меня.

По крайней мере, последнее слово осталось за мной.

Он отступает на шаг и восхищается мной. Он смотрит на меня так, что я могу описать это только как отвращение, смешанное с равными долями желания. Я не уверена, как это возможно для меня ненавидеть его, бояться и хотеть одновременно.

— Ты такая чертовски красивая с кровью на лице, — наконец говорит он, и я таю от этих слов.

Он скрипит зубами, в его голосе слышится язвительность.

— Я ненавижу, какая ты красивая.

Эта его версия звучит моложе. Как будто он плохо разбирается в своих словах, и все, что он может сделать, это сказать мне, какая я красивая.

Мое сердце трепещет, и мои руки снова находят его маску, но он останавливает меня — и не так мягко, как раньше. На этот раз его хватка причиняет боль.

Я извиваюсь под ним.

— Почему бы тебе не показать мне свое лицо?

Он играет с моими пальцами, переплетая их со своими, прежде чем хватает меня за щеки, сильно сжимая их. Ощущение, что его пальцы могут прожечь мою кожу. Он откидывает мою голову назад, заставляя меня посмотреть в эти темные, но завораживающие глаза.

— Ты еще не готова меня видеть.

Я отталкиваю его, но его тело словно каменное.

— Я заслуживаю знать, кто ты, — шепчу я, у меня перехватывает дыхание. — Скажи мне, зачем ты это делаешь?

Его пальцы касаются моей щеки, легкое, как перышко, прикосновение, прежде чем найти мои губы.

— Я делаю это, чтобы заставить тебя страдать за то, что ты сделала, красотка.

Что я сделала?

— Я ничего не сделала, — огрызаюсь я на него.

Он отрывисто смеется.

— Вот и я о том же, детка. Ты ничего не сделала. Ты никому не рассказала о том, что видела.

Я зажмуриваю глаза, когда возвращается проблеск воспоминания. Не мальчик за кухонным столом, а другое воспоминание... отсутствующее. Это черная дыра, крошечная вспышка, которую я не могу уловить. Но она есть.… И из-за нее мне всю жизнь снятся кошмары.

Он с удовольствием наблюдает за моими явными муками и замешательством.

Что-то мелькает у него в руках. Мое сердце замирает, когда он прижимает лезвие бритвы к моей щеке, проводя лезвием по скуле.

Он отпускает мои руки, и я почти слышу, как мое сердце колотится громче музыки.

— Отпусти меня, или я закричу, — говорю я ему.

Он смягчается, и я вижу намек на жестокую улыбку, очертания его идеальных белых зубов. Просто чистые эмоции, исходящие из-под этой маски.

Ненависть. Желание. Чистое зло.

Я отказываюсь больше прикасаться к нему, хотя инстинктивно хочу обхватить его руками за талию и притянуть ближе. Я опускаю руки по швам.

Он отступает, затем смеется.

— Никто тебя не услышит, и тебе будет все равно. Я мог бы сделать с тобой все, что захочу, прямо сейчас, красотка. Ты пришла сюда, зная, что я буду здесь, не так ли?