Мое сердце замирает. Я не могу потерпеть неудачу. Я представила достойную работу. Я допоздна не спала, работая над этим, и я работала над этим вместе с ним.

— Учащиеся, желающие обсудить свои оценки, могут встретиться с Линкольном в его рабочее время в понедельник. Вы вольны спорить с ним по этому поводу, но я обещаю, что с ним трудно, и в целом я согласна и доверяю его оценкам. Возможно, вам лучше сосредоточиться на вашей первой статье, которая должна быть сдана через пару недель, и на ваших размышлениях о примере с горящим зданием, которые должны быть представлены сегодня вечером. Сегодня мы собираемся закончить нашу дискуссию об этике, а на следующей неделе углубимся в основные принципы психобиологии, иначе известные как естественная сторона медали, которые мы подробно обсудим в течение следующих двух недель.

Пример сожжения здания, как будто это не было чистым развратом и злом, как будто этого на самом деле не происходило. Как будто это какая-то теория из учебника.

Следующий час я провожу, лихорадочно записывая все, что она говорит, в свой блокнот. Я отстаю по чтению, поэтому не присоединяюсь к разговору, который она поддерживает в конце урока. После окончания занятий никто не уходит. Все открывают свои телефоны, планшеты и компьютеры и проверяют свои оценки, включая меня.

У меня замирает сердце.

Двойка. У меня, блядь, двойка?

Дэни толкает меня локтем.

— Как ты справилась?

Я поднимаю на нее налитые кровью глаза. Словно комната обрушивается на меня.

Ее глаза расширяются.

— Настолько плохо?

Я поджимаю губы.

— Должно быть, это какая-то ошибка.

Я украдкой бросаю взгляд на Мисти, которая наблюдает за мной, как будто мы участвуем в каком-то негласном соревновании.

— Как ты справилась? — я спрашиваю ее.

— Я получила пятерку с минусом.

Дэни слегка улыбается мне.

— У меня пятерка.

— Это абсолютная чушь собачья, — бормочу я, и в моем животе образуется глубокое стеснение.

Я привыкла, что Дэни преуспевает во всем, но тот факт, что Мисти удалось превзойти меня, просто бесит меня. Неудача означала бы потерю стипендии, а это единственная причина, по которой я вообще могу посещать этот университет. Я прекрасно понимаю, что мне не хватает ума быть здесь одной, но это неправильно.

Мисти бросает на меня унылый взгляд и подкручивает волосы.

— Я уверена, ты сможешь наверстать упущенное на следующем задании. Насколько плохо ты сдала?

Мои губы кривятся.

— Плохо.

Глаза Дэни сверкают.

— Ну, я думаю, теперь у тебя есть хороший повод пойти поговорить с Линкольном, — шутит Дэни. — Расскажи потом, каков он наедине.

Я одариваю Дэни полуулыбкой, в то время как кровь приливает к моему лицу. Мисти просто смотрит на меня с любопытством, а Грант замирает рядом со мной, явно прислушиваясь к нашему разговору.

Взгляд Мисти останавливается на Линкольне, и у меня горит в животе от того, что она так на него смотрит. Она навещала его почти каждый рабочий день.

Я захлопываю ноутбук и засовываю его в сумку.

— Да, полагаю, мне придется. Я встречусь с вами, девочки, позже.

Я с важным видом выхожу из лекционного зала, не оглядываясь. Думаю, большую часть ночи я проведу за учебой и подготовлюсь к встрече с Линкольном в понедельник.

Я не в настроении.

Дэни ворвалась в мою комнату около трех часов дня и заставила меня прекратить заниматься. Я оторвалась от своего компьютера после того, как большую часть дня трудилась над своей первой настоящей работой, воспользовавшись тем, что сейчас выходные.

Мы собираемся изучать психобиологию. По сути, это аргумент о том, что люди такие, какие они есть от рождения, вместо того чтобы приписывать развитие мозга и личности исключительно раннему жизненному опыту.

Действительно увлекательный материал, и, учитывая, что мне пишет настоящий псих, я не могу не задуматься о том, что сделало его таким, какой он есть.

Через какую детскую травму ты прошел, или ты таким родился?

Всю неделю кампус гудел из-за слухов о том, что Безликий вернулся. Средства массовой информации слоняются без дела, опрашивая студентов о том, что, по их мнению, происходит на самом деле.

— Саммер, выпей. — Дэни ставит передо мной рюмку.

Я смотрю на нее, мое зрение уже затуманилось от двух послеобеденных коктейлей, которые мы выпили, слушая музыку, танцуя в нашей гостиной и занимаясь прическами и макияжем.

Это первый раз, когда я немного повеселилась с тех пор, как оказалась здесь, и, должна признать, это приятно, несмотря на мое нежелание развлекаться с тех пор, как умер мой отец.

Теперь я одета во все черное. Леггинсы с высокой талией и крошечный черный кружевной топ, открывающий мою талию. Мои волосы уложены красивыми волнами, светлые резко контрастируют с чернильно-темной тканью.

Я чувствую себя сексуальной, наверное, впервые за долгое время.

— Чин-чин!

Дэни поднимает свою рюмку в тосте, и я повторяю ее движение. Сделав большой глоток темной жидкости и разбрызгав ее по гранитному столику передо мной, я с триумфом протягиваю бокал ей.

Мой триумф длится всего секунду, когда эта темная жидкость обжигает и еще секунду остается в моем желудке, прежде чем подняться обратно в горло. Мои глаза слезятся, и я заставляю себя проглотить это обратно.

Запах. Тьфу, запах.

— Что, черт возьми, это было?

— Что-то, что воспламенит твои внутренности, — шутит Дэни.

Я вытираю слезящиеся глаза, когда черная тушь размазывается по моей руке.

Дэни хмурится, перегибаясь через стойку напротив меня.

— Девочка, осторожно. Ты испортишь свой макияж.

Дэни взяла на себя ответственность за нанесение моего макияжа, используя чрезмерное количество черной подводки для глаз и теней для век — гораздо больше, чем я обычно использую. Мне вроде как нравится это вместо того, чтобы прибегать к розовым румянам и естественному макияжу, как я обычно делаю. Не то чтобы кто-то увидел меня под маской, которую я вынуждена носить. Это дает мне чувство удовлетворения от осознания того, что, если меня сегодня ранят, я буду выглядеть чертовски хорошо.

— В любом случае, это не имеет значения, — говорю я, хватая бокал красного вина, когда Мисти проскальзывает рядом со мной. — Нам придется всю ночь носить эти отвратительные мешки из-под картошки.

— Распутный макияж не для вечеринки, глупышка. Это для того, с кем мы в конечном итоге вернемся домой. — Дэни подмигивает мне.

Сегодня вечеринка, и в моем животе весь день порхают бабочки при мысли о том, что я наконец-то увижу Тень.

Мои конечности тяжелеют, и мои пальцы скользят к бедру, когда моя киска сжимается при этой мысли. Эта тоска, которую я испытываю к нему, разрушает мою невинность, кусочек за кусочком, и меня от этого тошнит.

Я беру свое красное вино и делаю глоток. Если я и собираюсь сегодня на вечеринку, то не в трезвом виде.

Мы все трое одеты в черную одежду, так что я надеюсь, что это сделает меня невидимой, потому что я хочу, чтобы ему было трудно найти меня. Ему нужно поработать над этим после того, через что он заставил меня пройти.

Дэни качает головой, когда вино закипает у меня на языке, а я корчу оргазмическое лицо и улыбаюсь ей.

Наверное, потому, что я пьяна... и очень возбуждена. Жар спиртного усиливает все, а настоящего оргазма я не испытывала годами.

— Я не знаю, как ты пьешь эту дрянь. От красного вина у меня кружится голова, — говорит Дэни, подходя к холодильнику, берет бутылку белого и наливает себе и Мисти по бокалам.

Похоже, сегодня вечером она тоже немного напыщенна.

Я предпочитаю красное вино. Мне всегда казалось, что мои родители выглядят такими утонченными, когда пьют его, особенно мой отец.

Раздается звонок в дверь, и глаза Мисти загораются.

— Я открою, — она грациозно соскальзывает с барного стула и неторопливо направляется к двери, пока я держу спину прямо и смотрю на кухню.