Каждая девушка целует своего партнера, затем они целуют друг друга, а затем снова целуются с парнями.

Мое лицо горит под маской, но здесь темно, так что я не могу их хорошенько разглядеть. Я могу сказать по тому, как он прикусывает губу и смотрит на свою девушку так, словно хочет уничтожить ее, что это Ксандер. Это, а также его руки подвижны, и его татуировки — явный признак.

Он полная противоположность доктору Гарсии, которая такая миниатюрная и, даже в преклонном возрасте, хорошенькая. За вычетом темноты, которой у них обоих в избытке.

Я смотрю на Ксандра и его девушку, на то, что они делают, и внизу моего живота разливается тепло. Я смотрю, как он хватает свою девушку и притягивает ее для поцелуя.

Парень рядом с ним замечает меня, и Ксандер перестает целовать ее, когда наши взгляды встречаются. В этом доме черты его лица кажутся темнее. Он одаривает меня этой скользкой улыбкой, и его девушка поворачивается ко мне лицом. Мои щеки заливает жаром, когда я завладеваю всем их вниманием.

— Черт, — шепчу я и поворачиваюсь, чтобы убежать.

— Эй! — кричит Ксандер, отталкивая свою девушку. — Мы просто хотим с тобой поговорить. Мы знаем, кто ты.

Нет. Нет. Нет.

Я бегу обратно к входной двери. Если мне удастся выбраться наружу, я буду невидима в толпе, и Ксандер меня не найдет. Я пришла сюда не для того, чтобы разговаривать с Ксандером, и поскольку Линкольна нигде нет, пришло время найти Дэни.

Когда я подбегаю к двери, там стоят двое парней, которые были раньше, и блокируют меня. Очевидно, они впустили меня, но не собираются выпускать, поэтому вместо этого я поворачиваю вверх по лестнице, взбегая по витиеватой резной лестнице, ведущей в комнаты наверху.

Я останавливаюсь, переводя дыхание на верхней площадке лестницы. Тусклый свет освещает кроваво-красный ковер в длинном коридоре с несколькими дверями по обе стороны. Я поворачиваюсь, но меня встречают только тишина и пыль, поэтому я на цыпочках крадусь по коридору, слыша, как скрипят половицы под моими ногами.

Я решаю исследовать.

Мой взгляд сразу же приковывается к рядам фотографий, выстроившихся на стене в рамках, похожих на ту, что внизу. Внимательно изучая каждую старую черно-белую фотографию, некоторым из которых более ста лет, я в конце концов натыкаюсь на ту, которая привлекает мое внимание. Это фотография доктора Гарсии в выпускном платье, гордо получающей диплом. Ее темные волосы, разделенные аккуратным пробором посередине, изящным каскадом ниспадают на поясницу. На этой фотографии она выглядит молодо, и трудно поверить, что в то время ей было около двадцати.

Ее красота неоспорима, но то, как она смотрит прямо в камеру, почти нервирует, как холодный взгляд, пробирающий меня до костей.

Как будто она говорит: я вижу тебя, и прием не слишком дружелюбный.

Я замечаю фотографии Ксандера и других людей, которых не узнаю, предполагая, что одна из них — мама Ксандера, о которой, как я понимаю, ничего не знаю и что с ней случилось. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу фотографию Линкольна рядом с Ксандером. Линкольн едва ли выглядит на одиннадцать, и я смотрю на него слишком долго, когда мое единственное воспоминание вспыхивает во мне. Я смотрю в его глаза, пытаясь разгадать, кто там внутри, смотрит на меня в ответ.

Это Микаэль, решаю я. Это не может быть Линкольн, потому что этот грустный мальчик, смотрящий на меня в ответ, без очков. А еще это тот мальчик, которого я помню, когда видела его.

Я иду по коридору, и мне бросается в глаза еще одна фотография. Я вижу высокого, красивого парня с волнистыми песочного цвета волосами, который стоит рядом с ней с гитарой в руках. Ямочки на щеках, от которых я не могу отвести взгляд. Эмоции захлестывают меня, когда я смотрю на его знакомое лицо. Такое доброе лицо, так много его черт передалось мне. Так много раз я прыгала у него на руках, когда была маленьким ребенком.

Томми Лэндри, мой дядя.

Он был таким невероятным человеком, хотя я не видела его много лет. Они с отцом поссорились и перестали разговаривать. Из-за этого я разорвала с ним отношения.

Он жив и по сей день, уютно устроившись в маленьком тихом городке в паре часов езды отсюда.

От вида женщины, стоящей рядом с ним, у меня перехватывает дыхание. Я ахаю, когда вижу свою потрясающую бабушку Диди. Ее волосы, ее глаза, ее лицо — все белое.

До этого я видела только одну ее фотографию, но она никогда не могла подготовить меня к этому моменту.

Она скончалась до моего рождения, так что у меня никогда не было возможности узнать ее. Но у меня с ней неописуемая связь.

Я унаследовала от нее частичный альбинизм, хотя он затрагивает только мои волосы и кожу. У меня голубые глаза, ресницы темные, у моей кожи и губ свой оттенок.

Она родилась с зимой в душе.

Ее волосы, ее кожа, каждая черточка — ослепительно белые.

Она стоит между моим дедушкой и доктором Гарсией.

Доктор Гарсия целует ее в щеку, а моя бабушка улыбается. Мой дедушка смотрит на нее с обожанием, и все они выглядят... счастливыми. Я отказываюсь верить, что они стояли за резней 1979 года.

Но смерть была реальной: кровь и побоище остались позади. Кто-то или что-то стояло за этим.

Насколько я понимаю, мои бабушка и дедушка, Томми и Диди, жили в этом старом доме. Доктор Гарсия так хорошо их знала. Я пытаюсь дышать, когда приходит осознание того, на что я смотрю.

"Хаос, 1979", написано чернилами внизу фотографии.

Годы идеально совпадают.

За моей спиной что-то скрипит, и я отшатываюсь. В конце коридора слева от меня стоят двое мужчин в масках, скрытые в глубокой тени зала. Мое сердце учащенно бьется, и я тянусь к ближайшей двери, поворачиваю ручку и шагаю в темноту, захлопывая за собой дверь. К счастью, я могу повернуть замок на место.

Я отступаю назад, падая в темной спальне. Мое сердце бешено колотится, а тело дрожит, когда дергается дверная ручка. В комнате совершенно темно, но мои глаза постепенно начинают привыкать. По коже пробегает сильное гудение, как будто мое тело превращается в жидкость.

Черт...

В напитке, которым меня угостили, должно быть, что-то было.

Я прикрываю рот рукой, когда тяжелые шаги слышны за дверью.

— Саммер, — голос Ксандера глубокий и задумчивый.

Он сильно стучит костяшками пальцев по двери, заставляя меня вздрагивать.

— Ты пробралась в мой дом и даже не хочешь поздороваться?

Я ненавижу его. Все, что связано с ним.

Для него это игра, приятная игра. Они просто кучка избалованных богатых детишек, которые думают, что могут делать с женщинами все, что захотят, под прикрытием тайного общества.

Когда кажется, что они проходят мимо, я оглядываю темную комнату, шум вечеринки все еще слышен снаружи.

Дверь открывается, и я делаю шаг назад как раз в тот момент, когда Ксандер смотрит на меня, стоящую перед ним, как ягненок на заклание.

Края его маски изгибаются в улыбке.

— Ты собираешься бежать?

Я не хочу доставлять им удовольствие от погони, потому что подозреваю, что именно этого они от меня и хотят. Его безымянный, безликий друг входит вслед за ним.

— Черт возьми, она сексуальнее, чем я думал, — говорит тот, что поменьше, под маской.

Ксандер наклоняется и смотрит на меня из-под холодной, мертвой маски.

— И смелая, — говорит он. — Ты чувствуешь себя смелой, милая? Или ты просто собираешься прокрасться в мой дом без приглашения?

Я скрещиваю руки на груди, чувствуя себя очень незащищенной в своем коротком платье.

— Я не пробиралась сюда тайком, и ты это знаешь. Ты заманил меня. Где Линкольн?

Он делает шаг ко мне, и я падаю спиной на мягкую кровать позади себя. Такая невероятно мягкая, что я провожу по ней пальцами.

Что они мне дали?

— Ты чертовски заносчивая, не так ли, Саммер Лэндри? — говорит он.

По какой-то причине он ненавидит меня, и он знает, кто я. Узнал по фамилии и фото моих бабушки с дедушкой на его стене.