Нортан

Стою у камина в главном зале, наблюдая, как Мири листает книгу, устроившись в огромном кресле. Нога закинута на ногу, пальцы перебирают страницы. На лице — сосредоточенное спокойствие. Ради этого я был готов сжечь полмира.

Беременность — пока лишь тень. Лёгкая округлость под складками мягкого свитера, но я чувствую её. Чувствую новую жизнь в ней. Мою жизнь.

Из кухни доносится ровный, размеренный гул. Марго. Она превратила мою цитадель в образцовое хозяйство за считанные дни. Кажется, даже тени в углах теперь выстраиваются по струнке под её пристальным взглядом. Я не против. Её присутствие — ещё один якорь для Мири. Ещё один камень в стене, которую я воздвигаю вокруг них.

На голографическом экране, приглушённом, тихо бегут новости. Лицо Мири, серьёзное и чистое, под заголовком «Голос Правды». Её интервью сделало своё дело. Из преступницы она превратилась в символ. В жертву системы, нашедшую в себе силы её обличить. Народ глотает эту историю жадно. Но под восхищением — тревога. Липкий, отвратительный страх. Потому что Джорджина Рейнхарт на свободе. Призрак старого порядка бродит где-то в тени. И этот факт сводит на нет все мои победы. Непорядок.

Дверь кабинета приоткрывается. Доктор Арвин. Лицо его, обычно невозмутимое, выражает лёгкую озабоченность.

— Господин Рэвенкрофт, могу я на минуту?

Я выхожу к нему. Мири поднимает на нас вопросительный взгляд. Я отвечаю едва заметным движением руки: всё в порядке.

— В чём дело, доктор?

— Вопрос организационный. С леди Мири всё прекрасно, наблюдение регулярное. Но для полноценного ухода, особенно на поздних сроках, мне потребуется помощница. Медсестра. В больнице, где я ранее практиковал, есть девушка — Люси. Талантливая, дисциплинированная, с безупречной репутацией. Я могу поручиться за неё. Её присутствие разгрузило бы меня для более сложных задач и обеспечило бы постоянное наблюдение.

Размышляю секунду. Лишние люди в крепости... Но Арвин не стал бы просить без необходимости. И он прав — его внимание должно быть сосредоточено на главном.

— Согласен. Приглашайте.

— Благодарю. Она прибудет завтра утром.

Доктор удаляется. Я вхожу обратно в зал. Мири откладывает книгу.

— Всё хорошо?

— Доктор просил помощницу для себя. Приедет завтра.

— О, — её лицо озаряет лёгкая, тёплая улыбка. — Мама будет рада. А лишняя помощь… мне и правда не помешает. Иногда чувствую себя беспомощным бегемотом.

Подхожу, опускаюсь на корточки перед её креслом. Кладу ладонь на живот, поверх тонкой шерсти. Ощущаю под пальцами тепло, жизнь.

— Ты — самое совершенное и сильное существо в этой вселенной, — говорю тихо, глядя ей в глаза.

Целую её. Нежно, но с обещанием. Потом поднимаюсь.

— Мне нужно отлучиться. По делам.

— К Грейсону? — в её глазах мелькает понимание и тень тревоги.

— Он и его хозяева забыли, с кем имеют дело. Пора напомнить.

Она не просит быть осторожнее. Она знает, что осторожность — не моя сильная сторона. Протягивает руку, я подношу её к губам, чувствуя тонкие пальцы.

— Возвращайся к ужину. Мама экспериментирует с новым рецептом.

Улыбаюсь. Ещё один кирпичик в нашей идиллии.

— Непременно.

Магокар Коула уже ждёт на внешнем дворе. Он за рулём. Сажусь рядом. Он взглядом спрашивает.

— Грейсон. Сейчас.

Больше слов не нужно. Машина отрывается от земли, разрезая предвечерние сумерки. Мы оба знаем, зачем летим. Время переговоров истекло.

Правительственный квартал Вельдиса. Стеклянные громады, сияющие в последних лучах. Иллюзия порядка. Мы приземляемся прямо на посадочной площадке. Охрана, увидев нас, замирает в нерешительности. Мы проходим мимо, не удостаивая их взглядом. Дверь в приёмную Грейсона распахивается под моим прикосновением.

Вице-президент сидит за своим столом, изучая документы. Поднимает голову и замирает. Бледнеет. Кровь отливает от лица, оставляя кожу землистой. Он явно не ожидал нас. Не ожидал так скоро.

Коул первым преодолевает пространство. Подходит вплотную к столу, наклоняется, упираясь ладонями в полированную поверхность. Его голос — тихий и опасный, как шипение змеи, разрезает тишину.

— Какого хера, Грейсон.

Вице-президент отшатывается в кресле, будто от удара.

— Я… мистер Эрскен, я не понимаю…

— Не понимаешь? — Коул перебивает его, и каждый слог отдаётся, как пощёчина. — Я рву жопу, ища сбежавшую суку. Ту, что вы должны были держать в клетке. А вы? Вы сидите здесь, в своём позолоченном кресле, и ничего не делаете. Ни-че-го. Это ваша стратегия? Надеетесь, она сама объявится с повинной?

Грейсон пытается что-то сказать, но из горла вырывается лишь бессвязное мычание. Страх витает в воздухе — густой, сладковатый.

Я отхожу от двери. Неспешно. Мои шаги гулко отдаются по кабинету. Подхожу к столу, отодвигаю стул напротив Грейсона и сажусь. Спина прямая, руки свободно лежат на подлокотниках. Поза полного спокойствия.

Коул отступает на шаг, давая мне пространство. Он исполняет свою роль идеально: неконтролируемый гнев, молот. Я буду тишиной перед бурей. Тишиной, которая страшнее любого крика.

Смотрю на Грейсона. Он не может выдержать мой взгляд. Его глаза бегают по моему лицу, по Коулу, по дверям.

— Мой последний визит, — начинаю я, и голос звучит ровно, почти задумчиво, — кажется, остался недостаточно… впечатляющим для вас. Согласен. Он был весьма дружественным. Слишком.

Делаю паузу, давая словам просочиться в его сознание, как яд.

— Это исправимо.

Грейсон пытается собраться. Принимает официальный вид, но это жалкая пародия.

— Мистер Рэвенкрофт, мы действуем в рамках закона, все рычаги задействованы…

— Заткнись, — говорю я без повышения тона. Этого достаточно. Он замолкает, словно ему перерезали горло.

— Я не пришёл слушать отчёты. Я пришёл за действиями.

Медленно поднимаюсь. Тень от меня удлиняется, покрывая стол и его.

— Вызывай всех, Грейсон. Весь кабинет министров. Всех, у кого есть хоть капля власти в этом картонном королевстве. Проведи внеплановое совещание. Прямо сейчас.

Он открывает рот, чтобы возразить, но встречается с моим взглядом. И замирает. Видит в глазах не угрозу. Видит неизбежность. Холодную. Безличную. Как сход ледника.

— И, — добавляю я, уже поворачиваясь к двери, — я хочу видеть президента. Лично. Уверен, он… в курсе дел. И именно ты будешь докладывать мне обо всём.

Не жду ответа. Коул бросает на Грейсона последний, убийственный взгляд и следует за мной.

Мы выходим из кабинета, оставляя вице-президента в кресле, которое вдруг кажется ему слишком большим. Слишком пустым.

В коридоре Коул на мгновение замедляет шаг. Его губы растягиваются в беззвучной, хищной ухмылке.

— Думаю, он сейчас пересрался. Я скоро сам достану эту каргу. И они больше не посмеют даже таракана запустить к ней в камеру без нашего ведома.

Я не отвечаю. Смотрю на опустевшие, сияющие коридоры власти. Они думали, что играют в политику. Что компромиссы и бюрократия сработают снова. Они ошибались.

Идиллия в Мортвене требует жертв. И сегодняшняя жертва — их иллюзия контроля.

Порядок будет восстановлен. Мой порядок. Ради спокойствия на лице моей возлюбленной — я заплачу любую цену.

Мозг работает как хорошо отлаженный механизм. Раскладывает факты по полочкам, смазывая шестерёнки холодной яростью. Джорджина. Эта старая, бешеная стерва где-то рядом. Я чувствую нутром — давлением в воздухе, как перед грозой. Она думает, что скрылась. Что она паук, плетущий новую паутину в тени. Забыла, что пауков давят.

Нортан слушал мой доклад, стоя у окна в Мортвене. Его профиль вырезан из мрака. Серебристый взгляд скользнул по мне — оценивающий, холодный.

— Зацепка?

— Один хмырь в баре на окраине, «Ржавый гвоздь». Много болтает. Плёл о том, что скоро «наведут порядки», что «настоящая сила» вернётся. Слишком громко для простого пьяницы.