— Он… они… — я задыхаюсь, сжимая простыни в кулаках. — Они все говорят, что это я виновата.

— Это яд, Лина. Он шепчет тебе самые гадкие мысли, которые уже были у тебя в голове. Он их только усиливает.

— Это не нормально! — Срываюсь я, отталкивая его руку и садясь. Голова кружится. — Ничто из этого не нормально! За что? Скажи мне, за что ты убил Анта? Что он тебе такого сделал? Это было так… так глупо! Он не сделал ничего, что заслуживало бы смерти!

Коул не двигается. Его молчание злит меня ещё сильнее.

— Он ничего не сделал? — Наконец произносит он, и его голос спокоен, как поверхность озера в ясный день. — Он причинил тебе боль. Он использовал тебя, чтобы досадить Мири, а потом выбросил, когда ты стала неудобна. Он оскорблял тебя. В моём подвале, перед тем как испустить дух, он назвал тебя сукой. Никто не имеет права так говорить о тебе. Никто.

— Так что, теперь ты вершишь суд? Ты решаешь, кто живёт, а кто умирает, за оскорбления? — В голосе слышится истерика.

— Я никогда не говорил тебе, что я хороший парень, Лина, — он поворачивается ко мне, и в его глазах, таких светлых, та самая тьма. — Да, я Светлый. Но свет лишь подчёркивает глубину теней. Во мне их предостаточно. Я не святой. И не притворяюсь им.

— В этом вся ирония! — Кричу я. — С тобой так ужасно поступила Инквизиция! Они уничтожили твою семью! И ты борешься с системой, которая порождает чудовищ, но сам-то кто? Ты тоже чудовище!

Он смотрит на меня не моргая.

— Именно так. Чудовищ порождает система. Я — её дитя. Продукт её жестокости и лицемерия. Но в отличие от них, я не прячусь за высокими словами о «свете» и «долге». Не скрываю, кто я. И да, я чудовище. Но я монстр, что борется с системой, чтобы таких больше не появлялось. Чтобы детей не оставляли нищими на помойке из-за того, что их родители стали «расходным материалом».

Его слова повисают в воздухе. В них есть своя, извращённая правда. Ужасная, но неоспоримая.

— А что касается Анта… — продолжает тише. — Лина, он был недостоин тебя. Это факт. Но раз уж тебе нужны другие причины… Он ходил к Мири. После того, как вы расстались. Умолял её вернуться. Ползал на коленях и говорил, что ошибся. Он не просто тебя бросил, а попытался вернуться к той, которую предал ради тебя. Ант не искал любви. Он искал место, где ему будет тепло и удобно. Ты была для него лишь временным пристанищем.

Странная, колющая боль пронзает меня. Не из-за любви. Из-за унижения. Из-за правды, которую я всегда где-то в глубине знала. Ант не был идеалом. Он был слабым, ищущим выгоды. А Коул… Коул — псих. С противоестественными, уродливыми понятиями о долге, благородстве и праве собственности. Но он, чёрт возьми, честен в своём безумии.

— Я никому не позволю причинить тебе вред, — он на секунду замолкает и смотрит мне в глаза. — Никто. И твоя мамаша Джорджина… она будет за решёткой. Мы были у Грейсона. Нортан… показал им, с кем имеют дело. Они согласились на все условия.

Коул коротко пересказывает мне их визит. Про тьму, поглотившую зал переговоров. Про холод небытия. И тогда он произносит то, от чего у меня перехватывает дыхание.

— И знаешь, что самое забавное? Твой отец… Маркус… он был палачом. Он казнил невинных по приказу системы. А Нортан, Владыка Тьмы, которого ты так боялась, оказался куда ближе к понятию справедливости, чем тот, кого ты называла героем.

Мир переворачивается с ног на голову. Ещё один обвал. Ещё одна опора, превратившаяся в пыль.

— И за то, что она сделала с тобой… — голос Коула становится тихим и опасным. — За эту пытку… я хочу, чтобы она сдохла в своей камере. Медленно.

— Нет! — Слово вырывается само по себе. Я закрываю лицо руками. — Нет… пожалуйста. Не надо больше смертей. Я не вынесу. Пусть просто сидит. В четырёх стенах. На всю жизнь. Этого достаточно.

Он смотрит на меня долго, а потом кивает. Не потому, что согласен, а потому, что это моё желание.

Внутри всё разбито. Отец — палач. Мёртв. Мать — мучительница. За решёткой. Возлюбленный — трус. Мёртв. А тот, кто хочет меня защитить, — убийца с больной душой.

Кто я? Что во мне осталось?

И тогда приходит единственная здравая мысль. Точка, из которой всё началось и, возможно, из которой можно начать заново.

— Коул… — говорю я тихо, опуская руки. — Я хочу увидеться с Мири. Нам… нам давно пора поговорить.

На его лице нет удивления, он просто смотрит на меня, оценивая, и я вижу в его взгляде не ревность, а понимание. Он видит все мои осколки и, кажется, знает, какой из них нужно вернуть на место первым.

— Хорошо. Я организую вам встречу.

Мири

Я стою у огромного окна в главном зале, глядя на темнеющее небо над Мортвеном. Я здесь больше не пленница, а, кажется, полноправная хозяйка… Не знаю, как теперь себя вести. Место, откуда так отчаянно хотелось сбежать, стало домом. Моим домом. Странно.

В кармане платья вибрирует коммуникатор. Нортан. Я подношу его к уху.

— Да, любимый?

— Мири. Эрскен на связи. Он везёт твою мать. — Его тон ровный, но я научилась улавливать в нём мельчайшие нюансы. Сейчас его голос слегка напряжён.

— Это же хорошо, — отвечаю я, чувствуя, как в груди теплеет от одной мысли, что мама будет рядом со мной. Это то, чего мне не хватает.

— И не только её, — он выдерживает паузу, давая мне намёк. — С ним будет Лина.

А вот оно что. Я всматриваюсь на своё отражение в тёмном стекле. На женщину с серьёзными глазами и руками, которые уже не боятся запачкаться кровью. Я не удивлена. Кажется, я ждала этого с того самого дня, когда… убила её отца.

— Я не против, — говорю спокойно. — Нам и правда… многое нужно обсудить.

— Ты уверена? — В его вопросе сквозит лёгкая, почти неощутимая тревога. Он до сих пор пытается оградить меня от всех ветров, даже от тех, что я сама вызываю.

— Абсолютно. Пусть приезжает.

— Я сейчас прилечу. И буду с тобой, чтобы встретить гостей.

Час спустя у главного входа раздаётся скрежет приземляющегося магокара о гравий. Я выхожу на ступени, закутавшись в шаль. Нортан стоит рядом. Молча поддерживает. Это внушает мне уверенность.

Из транспорта выходит сначала Коул Эрскен. С самодовольной язвительной полуулыбкой, которая, кажется, говорит: «Смотрите, какую интересную компанию я вам привёз».

— Владыка. Леди Эллендар, — он совершает почтительный кивок, но в его глазах читается насмешливый блеск. — Доставил в целости и сохранности. Один драгоценный груз, — он указывает на дверцу магокара, — и один… сложный багаж.

Из машины выходит моя мама. Она выглядит уставшей, но довольной. Она не смотрит на грозные стены замка — её взгляд прикован ко мне.

— Мири!

Мы сходимся в объятиях, крепких и долгих. Я вдыхаю запах её волос, такой родной и приятный, от которого тут же чувствую облегчение, будто с плеч наконец свалился тяжёлый груз.

— Мама, — шепчу ей. — Ты в безопасности. Всё кончено.

— Доченька… — она отстраняется, держа меня за плечи, и её взгляд скользит по моему лицу, словно пытаясь найти ту девочку, которую она знала. — Мы ещё поговорим. О многом... Но сейчас… — она переводит взгляд на Нортана, полная решимости. — Господин Рэвенкрофт, не покажете ли вы мне замок? Слышала, он… воссоздан из пепла.

Нортан, к моему удивлению, отвечает ей почтительным, почти старомодным поклоном.

— Будет честью, госпожа Марго.

Он предлагает ей руку, и они уходят внутрь, оставив нас на пороге. Меня, Коула и… её.

Лина.

Она стоит у подножья ступеней, всё так же прекрасна, словно со страниц глянцевого журнала. Даже теперь, в простой одежде, без макияжа, с тёмными кругами под глазами, она выглядит так, будто только что сошла с подиума. Но в её осанке нет прежней надменности. Она стоит, застывшая, точно оленёнок перед фарами, и смотрит на меня. А я на неё.

Коул откашливается, нарушая тягостное молчание.

— Что ж, моя миссия выполнена. Мне нужно отлучиться по неотложным делам. Вернусь за… багажом, — он бросает многозначительный взгляд на Лину, — позже. Не деритесь только, девчонки! И не разнесите, пожалуйста, ничего здесь в моё отсутствие. Клининг нынче дорого обходится.