Она зажмуривается, губы сжаты. Молчит. Я снова бью её, уже сильнее. Её голова дёргается в сторону.

— Скажи!

Сопротивление ломается.

— Я... я твоя сучка, — голос срывается, полный стыда и чего-то ещё, чего-то тёмного и признающего.

С этим признанием во мне всё закипает. Я резко срываю с неё эти жалкие кружева. Достаю свой член, он напряжён и готов. И без единой ласки, без предупреждения, я вхожу в неё. Грубо. Резко. Полностью.

Она кричит. Короткий, обрывающийся вопль, когда я заполняю её. Лина пытается отстраниться, вырваться, но я одной рукой прижимаю её бёдра к дивану, другой держу за шею, не давая уйти. И начинаю трахать. Неистово. Без ритма, без нежности. Только ярость, только власть, только это животное, всепоглощающее желание унизить, подчинить, сломать.

Она кричит подо мной, ногти впиваются мне в спину, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Её тело сопротивляется и тут же предательски отвечает. Слёзы текут по вискам, смешиваясь с её же слюной. Я не останавливаюсь. Долго. Без остановки. Пока крики Лины не переходят в прерывистые, хриплые стоны, а тело не обмякает в полном, окончательном подчинении.

И только когда чувствую, что сам на грани, позволяю себе кончить. Глубоко внутри неё. Без единой мысли о последствиях.

Я отпускаю её. Она лежит, не двигаясь, грудь вздымается в попытке поймать воздух. Разорванное платье, слёзы, растрёпанные волосы. Прекрасная картина полного разрушения.

Встаю с дивана, поправляя одежду. Ещё мгновение любуюсь этим трофеем. Затем ухожу, чтобы набрать ей ванну. Вода должна быть горячей. Она это заслужила.

Возвращаюсь, заворачиваю её в плед и подхватываю на руки. Опускаю в воду. Она сидит, не глядя на меня, обнимая свои колени.

— Ты лучшая женщина, которую я когда-либо трахал, — тихо произношу, и в моих словах нет ни капли лжи. Потому что я видел многих. Но ни одна не была так сломлена.

Лина не отвечает. Я оставляю её одну.

Позже, когда она выйдет, я уже буду ждать её в спальне. Она ляжет рядом, отвернувшись. Но останется здесь, в доме, где в подвале до сих пор пахнет кровью её бывшего. И это знание, которое однажды станет её, согревает меня изнутри сильнее любого пламени.

Она засыпает. Я лежу уставившись потолок. План выполнен. Первый этап пройдён. И он был даже слаще, чем я ожидал.

Коул Эрскен

Солнечный свет заливает спальню. Лина спит, повернувшись ко мне спиной, её плечи напряжены. Наблюдаю за ней, за ровным движением её груди под одеялом. Разрушенная и собранная заново. Моя.

Мы молча собираемся. Я помогаю ей с молнией на новом платье, которое заказал заранее вместе с парой других вариантов. Мои пальцы скользят по её коже, ощущая подушечками лёгкую дрожь, а через зеркало вижу как она отводит взгляд.

В магокаре царит напряжённая тишина, нарушаемая лишь гулом двигателя. Я веду одной рукой, другая лежит на её колене. Она не отстраняется.

— Я не был слишком груб вчера? — Спрашиваю, и мой голос звучит почти нежно, полный искренней заботы. Хотя прекрасно понимаю, что сделал так, как считал нужным. И ни капли не сожалею.

Она смотрит в боковое окно на проплывающие здания.

— Это было... необычно, — тихо отвечает она. — Со мной так никто никогда не... не обращался.

— Но ты осталась, — констатирую, слегка сжимая её колено.

Лина молча кивает.

Я делаю паузу, позволяя напряжению нарасти, прежде чем выпустить главный крючок.

— Если ты согласишься стать моей... по-настоящему моей, — произношу я, и каждое слово падает одновременно обетом и угрозой, — то никто, кроме меня, не сможет причинить тебе боль. Никто не посмеет посмотреть на тебя косо. Ни один человек в этом городе не повысит на тебя голос. Я стану твоей крепостью и твоим законом.

Поворачиваю голову и встречаю с ней взглядом. Её глаза широко раскрыты, в них смесь страха и... голода. Голода по той самой силе, которую я предлагаю.

— И буду с тобой честен, — мой голос становится тише, но от этого только весомее. — Полностью.

Она замирает, переваривая это. Её губы слегка приоткрыты. Лина в полном шоке.

— Но... разве тебе есть что скрывать? — Наконец выдыхает она.

Я смотрю на дорогу, делая вид, что взвешиваю свои мысли.

— Доверься мне сегодня, — говорю я, возвращая взгляд на неё. — Полностью. Без оглядки. И это будет твой ответ на моё предложение. И тогда... тогда я доверюсь тебе в ответ.

Замечаю как её зрачки расширяются. Это лакомый кусок. Тайна. Доступ к тому, что скрыто.

— Ты получишь меня всего. Целиком. Взамен на твоё полное, безоговорочное доверие. И я обещаю. Я расскажу тебе всё.

Я не уточняю, что это за «всё». Пусть догадывается. Пусть её воображение рисует самые смелые и тёмные картины.

Мы приземляемся на площадке штаба Инквизиции. Я обхожу магокар и открываю ей дверь. Она покидает его, выглядя ошеломлённой. Я поправляю прядь её волос, мой жест выглядит почти любящим.

— Подумай, — говорю я тихо, так, чтобы слышала только она.

Затем разворачиваюсь и направляюсь в свой кабинет, ощущая её взгляд. Но не оглядываюсь.

Дверь закрывается с тихим щелчком, прислонившись к ней, я позволяю себе холодную, беззвучную ухмылку.

Идеально. Я предложил ей сделку, от которой она не сможет отказаться. Защиту. Власть. И доступ к самой большой тайне. Ко мне. Лина будет копаться в архивах, пытаясь найти хоть что-нибудь, смотреть на каждого коллегу, задаваясь вопросом, что я могу скрывать. Будет гореть от любопытства.

А когда Рейнхарт, наконец, доверится мне... когда полностью вручит себя... тогда я и открою свою главную тайну. И разрушу её мир.

Едва успев сделать первый глоток кофе, на мой зашифрованный коммуникатор пришёл вызов. Элрик. Лицо на экране серьёзное, без обычной доли деловой лёгкости.

— Ждать больше нельзя, Коул. Нужно доставать Марго. Сегодня. Ставки повышаются. Владыка теряет терпение.

— Значит, пора начинать, — говорю я, чувствуя, как знакомый холодок азарта пробегает по спине. — У меня за годы работы здесь скопилось достаточно компромата, чтобы потрясти основы этого карточного домика. Пора обнародовать его. Слей всё в потоковую сеть. Пусть увидят, что скрывается за их «светом» и «порядком».

— Этим я займусь, — кивает Элрик. — Но приказ Владыки категоричен: Марго должна быть свободна сегодня же.

— Понял.

Разговор окончен. Я откладываю коммуникатор. План прост и дерзок. Слишком дерзок, чтобы его ожидали.

Беру свой официальный пропуск и покидаю кабинет. Изображая инквизитора полного служебного рвения. Иду по коридорам тюремного крыла, охранники почтительно кивают, я отвечаю тем же. Один из младших инквизиторов, Карсон, останавливается, чтобы поздороваться.

— Как дела, Эрскен? Новости по делу Эллендар есть?

— Работаем, Карсон, работаем, — отвечаю я с деланной усталостью. — Как семья? Жена поправилась?

Он начинает рассказывать о здоровье супруги, я делаю вид, что слушаю. Мозг в это время просчитывает каждый шаг. Камеры. График патрулей. Нужно выглядеть абсолютно нормально.

Наконец, подхожу к нужной камере. Мой пропуск отпирает дверь.

Марго Эллендар сидит на койке. Она выглядит измождённой, но в её глазах всё ещё тлеет огонёк. Она смотрит на меня с немым вопросом.

— Вставайте. Нужно идти, — говорю я, стараясь не испугать женщину.

— Что? Что происходит? — Её голос хриплый от долгого безмолвия.

— Объяснять некогда. — Мой тон не оставляет пространства для споров. — Вас ждёт дочь.

После этих слов что-то меняется в её лице. Страх поглощается решимостью. Она молча встаёт.

Я вывожу её в коридор и направляюсь к старому служебному ходу, ведущему в систему вентиляции и технических тоннелей. Я давно изучил все слепые зоны.

Мы уже у потайной двери, выводящей в глухой переулок за зданием штаба. Почти свободны.

И тут из тени выступает она.