Лина.

В её руке зарядный пистолет, и он направлен прямо на меня. Рука дрожит. По её лицу текут слёзы.

— Стой, — голос срывается. — Никуда ты её не увезёшь. Что происходит, Коул? Ты... ты предатель?

Я медленно поворачиваюсь заслоняя собой Марго.

— Опусти оружие, Лина. И доверься мне.

— Довериться? — Она издаёт сдавленный, похожий на рыдание звук. — Ты выводишь заключённую через чёрный ход! Я ничего не понимаю!

— Если ты сейчас развернёшься, — говорю я, глядя ей прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю силу убеждения, — пойдёшь в свой кабинет и сотрёшь записи с камер наблюдения за последние десять минут... то вечером я всё тебе объясню. Я тебя не предавал. Ты должна мне довериться. Сейчас.

Лина смотрит на меня, и я понимаю, что она испытывает. Боль, предательство, надежда, страх. Проходит вечность. Её палец на спуске белеет.

И затем... она закрывает глаза, рука держащая пистолет медленно опускается.

Я не жду. Резко разворачиваюсь, толкаю Марго вперёд, к ждущему магокару. Вскакиваю сам, захлопываю дверь. Палец ударяет по руне «Сокрытия» на панели управления. Магокар издаёт лёгкий гул, и его очертания начинают мерцать, сливаясь с окружающим пространством.

Вывожу машину в поток, и мы растворяемся в городском движении. Отследить нас теперь невозможно.

Выдыхаю. Сердце колотится от адреналина. Крутое чувство. Это было опасно. Слишком опасно. Но она сделала это. Лина доверилась. Моя принцесса сделала всё в точности так как я и предполагал. Умница.

Марго сидит, прижавшись к сиденью, и смотрит на меня.

— Почему? — Шёпотом спрашивает женщина.

— Я исполняю приказ, — отвечаю, не отрывая взгляда от дороги. — Благодарить будете другого человека.

Первая часть плана выполнена. Моя маска почти спала. Игра набирает обороты. И Лина... Лина теперь стала в ней самой интересной фигурой. Она сделала свой выбор. Теперь ей придётся жить с его последствиями.

Магокар с выключенной системой слежения бесшумно скользит по заданным координатам, к секретному убежищу на другом конце города. Адреналин ещё пульсирует в висках, смешиваясь с холодным удовлетворением.

Останавливаюсь у ничем не примечательного подъезда. И как только я заглушаю двигатель, дверь распахивается.

На пороге стоит Мири. Её лицо пронизано страхом и надеждой. И тогда она видит её.

— Мама!

Это не крик, а сдавленный, разрывающий душу вопль. Девушка бросается вперёд, и вот они, обе, уже плачут в объятиях друг друга, прижимаясь так сильно, будто пытаются срастись. Марго, вся дрожа, гладит волосы дочери, бормоча что-то несвязное, а по её грязным от тюремной пыли щекам текут чистые, настоящие слёзы. Я отвожу взгляд, давая им эту минуту. Даже у меня, циника, что-то сжимается внутри.

Из глубины коридора появляется Нортан. Его тёмный взгляд скользит по плачущим женщинам, а затем останавливается на мне. Он подходит ближе.

— Ты проделал отличную работу, Эрскен, — его голос низок. — Ты получишь сполна.

Я киваю, ощущая на себе тяжесть этих слов.

— Мы с Элриком сегодня начинаем кампанию. Компромат уходит в сеть.

— Отлично, — на его губах появляется что-то вроде улыбки, холодной и безрадостной. — Как и было запланировано.

В этот момент Мири отрывается от матери и смотрит на меня. Её глаза, ещё полные слёз, вдруг сужаются. Она узнаёт.

— Ты... — её голос дрогнул. — Ты был там. На той битве. Ты сражался против нас.

Нортан не двигается, позволяя ей говорить.

— Точно ли ему можно доверять? — Обращается она к Нортану, но не сводит с меня глаз, полных недоверия и старой боли.

Отвечаю, не дожидаясь, пока это сделает Владыка.

— Я очень убедительно играл свою роль, леди Эллендар, — говорю я, пожимая плечами. — Чтобы добиться чего-то глобального, иногда приходится жертвовать малым. Или казаться тем, кем ты не являешься. Ваша мать здесь. Это единственное, что имеет значение сейчас, не так ли?

Она смотрит на меня ещё мгновение, затем смягчается. Она обнимает мать крепче и, кивнув, отводит её внутрь.

Моя работа здесь окончена. Я ухожу не прощаясь. Возвращаюсь в магокар. Отыне в Инквизицию мне дороги нет. Я сжёг все мосты одним махом. Возвращаюсь в свой дом. К подвалу, где до сих пор пахнет кровью. К постели, где всё ещё хранится запах её волос.

И вся моя судьба, вся эта хрупкая, опасная конструкция, что я выстроил, теперь зависит от одного-единственного фактора. От преданности Лины. От её слепого, отчаянного доверия ко мне.

Принимаю душ, смывая с себя запах лжи и адреналина. Затем наливаю виски и сажусь в гостиной. Включаю классическую музыку.

И жду.

Она придёт, требуя ответов, с болью и гневом.

Я буду здесь. Готовый открыть свою главную тайну, что разрушит её мир. А на его обломках останемся только мы.

Я делаю глоток. Жду.

Мири

Честно говоря, мне плевать, кто был этот парень в дверях и на чьей он стороне. Пусть он хоть сам Повелитель Хаоса в отставке. Куда важнее, что моя мама сейчас здесь, в этой комнате. Живая. Свободная. Её рука в моей, холодная, исхудавшая, но настоящая. Я чувствую каждый её сустав, каждую прожилку. И клянусь себе: никто и никогда не посмеет её обидеть. Пока я жива, не позволю.

Моя жизнь теперь словно другая планета. Не та, на которой я росла, с наивными мечтами о светлой карьере, верной подруге и парне, с которым мы купим домик с садом. Та девушка умерла. Её убили по частям: сначала предательство Лины и Анта, потом похищение, после страх, а за ними вспышка ярости, что унесла жизнь… Потом он. И я не жалею. Я стала другой. Сильнее. Жёстче. В моих жилах течёт нечто третье, не свет и не тьма, а моя собственная, уникальная сила. Я сама выбрала этот путь.

Но принесёт ли он мне счастье?

Смотрю на Нортана, который стоит у окна, отстранённый и молчаливый, как грозовая туча. И думаю - да. Когда мы победим, а мы победим обязательно, мы станем семьёй. Настоящей. Не такой, как в розовых сказках, а прочной, как сталь, выкованной в огне и выдержавшей все шторма. Он, вечный изгой, Владыка Тьмы, обрёл того, кто принял его целиком. А я… я обрела того, кто видит меня настоящую и не боится моей силы.

Осталось самое страшное. Пережить этот разговор.

— Мама, — начинаю я, всё ещё держа её ладонь. — Мне есть что тебе рассказать.

И я говорю. О предательстве Лины, о том, как оказалась в плену. Я опускаю ужасы первых дней, унижение и страх. Рассказываю о том, как узнала правду о Мортвене, о том, что Инквизиция не доблестные защитники, а палачи. Делюсь тем, как наша вражда с Нортаном медленно переросла в нечто большее. В понимание. В союз. В любовь.

— И это он, — я киваю в сторону Нортана, который медленно поворачивается к нам. Его лицо непроницаемо. — Это он сделал всё, чтобы ты сейчас была здесь. Свободная.

Я представляю их официально.

— Мама, это Нортан. Нортан, это моя мама, Марго.

Мама смотрит на него. Её лицо бледнеет. В её глазах шок, недоверие, страх и тревога. Она знает, кто он. Знает, что он значит.

— Мне… мне нужно всё это обдумать, — выдыхает она, и её голос дрожит. — Это слишком много. Слишком быстро. Но… — мама переводит взгляд на меня, и её глаза наполняются слезами, — я бесконечно рада, что с тобой всё в порядке, моя девочка. Ты стала… такой сильной. С этим молодым человеком я бы хотела поговорить позже, — добавляет она, и в её тоне слышится не просьба, а условие. — Откровенно. Сейчас я… я очень устала.

— Конечно, мама, — я немедленно встаю, чувствуя волну облегчения. Первый барьер взят. — Здесь большая квартира. У нас есть для тебя комната.

Я провожаю её по коридору, показываю уютную комнату с собственной ванной. Она заходит, оглядывается и снова обнимает меня, крепко-крепко.

— Спи, — шепчу я. — Ты в безопасности.

Закрываю за ней дверь и возвращаюсь в гостиную. Нортан снова в своём кресле, в руке у него бокал с виски. Он смотрит на огонь в камине, но я чувствую, что всё его внимание приковано ко мне.