— Это… запрещено… — с трудом выдавливаю я. — Конвенция…

— В особых случаях, — её губы растягиваются в безжизненной улыбке, — мы можем делать исключения. Например, когда речь идёт о предательстве в рядах высшего командования.

Игла вонзается в шею, в то же место. На этот раз боль острее. Жжение растекается по венам, проникает в мозг.

Сначала просто тяжесть. Потом стены начинают дышать. Зеркало искривляется, и в нём появляются тени. Голос матери доносится будто сквозь толщу воды, обрывками.

— …с кем ты работаешь… каков их план…

И тут я вижу его. Коул. Он стоит прямо за спиной моей матери. На его лице хищная улыбка. Мать поворачивается к нему, и они сливаются в долгом, страстном поцелуе. Потом отрываются и смотрят на меня принимаясь смеяться, злобно, презрительно.

— Глупая, наивная девочка, — говорит Коул, его голос звучит в такт стуку моего сердца. — Ты думала, я тебя люблю? Ты была всего лишь прикрытием.

— Несчастная неудачница, — заливается хохотом мать. — Как и твой отец.

Дверь распахивается, и входят Ант и Мири. Они обнимаются и тоже указывают на меня пальцами, их гогот сливается в один оглушительный гул.

— Во всём виновата ты! — Кричит Ант. — Ты разрушила всё!

— Ты отняла у меня всё! — Вторит ему Мири.

Я хочу закрыть уши, но руки прикованы. Я хочу крикнуть, что это неправда, но из горла вырывается только хрип. Я верю. Верю в каждый кошмарный образ. Эта реальность для меня сейчас единственная.

И сквозь этот бред, сквозь смех и укоры, я слышу голос матери.

— Кто твой сообщник, Лина?

И мои уста, больше мне не принадлежащие, начинают говорить. Голос мой звучит таким монотонным, будто зачитываю доклад на семинаре.

— Коул Эрскен… Он ненавидит Инквизицию… Он слил архивы… Его план… свергнуть правление к утру… Я помогла ему… стёрла записи…

Я говорю. И говорю. Вываливаю всю правду, всю измену, всю боль. А они всё смеются. Я хочу прекратить это, держаться всё сложнее. Мать подходит ближе. И… свет гаснет.

Мири

Ночь за окном больше не чёрная. Она алая от зарева пожаров, мерцающая от тысяч вспышек магии. Город больше не спит. Он кричит. Кричит от боли, которую мы ему показали. От гнева, который дремал под тонким слоем страха и лжи. Люди. Обычные люди, светлые, те, у кого магии вовсе нет. Они вышли на улицы, облепили площадь перед штабом Инквизиции. Их магия рисует в небе лозунги: «ПРАВДЫ!», «СВОБОДЫ!», «ДОЛОЙ ТИРАНОВ!».

Я стою у панорамного окна, прижав ладонь к холодному стеклу. Сердце колотится в унисон с этим хаотичным ритмом восстания. Это работает. Всё, что сделали Эрскен, Коул и Нортан дало свои плоды. Люди устали бояться. Они хотят перемен.

Позади меня, откинувшись в кресле, сидит Нортан. Он не смотрит на улицу. Взгляд обращён в пустоту, но я чувствую его внимание, прикованное к происходящему. В полумраке мужской профиль кажется высеченным из гранита. Он выглядит так, словно является повелителем всего этого безумия. И по сути, так и есть. Это его месть. Его война. Наша война.

— Твоя мать останется здесь, — его голос, низкий и властный, разрезает тревожную тишину комнаты. — Слуги будут охранять её. И ты… ты останешься с ней. Жди меня здесь.

Я оборачиваюсь к нему. В его глазах не просьба, а приказ. Но я уже не та испуганная девчонка, которая подчинялась.

— Нет.

Один короткий слог. Твёрдый, как сталь.

Он медленно поднимает на меня взгляд. На лице вспыхивает знакомая ярость.

— Мири, это не обсужд…

— Я не брошу тебя, — перебиваю, подходя ближе. — Не стану сидеть здесь, в безопасности, пока ты рискуешь всем. Мы партнёры. Или ты забыл?

Мы смотрим друг на друга. Он, Владыка Тьмы, привыкший к беспрекословному повиновению, и я, та, что научилась говорить ему «нет». Он видит в моих глазах ту же решимость, что горит в его собственных.

— Хорошо, — бросает он сквозь зубы, вставая. — Но ты будешь делать то, что я скажу.

Я не спорю, просто поворачиваюсь и иду в спальню. Снимаю домашнюю одежду. Надеваю черные леггинсы, простую белую рубашку, натягиваю свою старую кожаную куртку. Готова.

Когда я возвращаюсь в гостиную, то встречаю не только Нортана. Из тени в углу выходит Вейн. Он кажется… меньше. Сломленным. Его некогда гордую осанку сменила подобострастная сгорбленность. Он боится. Боится Нортана. И это хорошо.

— Слушай мои приказы и не самовольничай, — бросает Нортан, даже не глядя в его сторону. — Понял?

— Так точно, Владыка, — голос Вейна звучит глухо.

В этот момент на запястье Нортана загорается и вибрирует коммуникатор. Он нажимает кнопку, и в центре комнаты возникает полупрозрачное голографическое изображение Элрика.

— Владыка, леди Мири, — кивает он нам. — Астре… ей стало значительно лучше. И она… настаивает. Она рвётся в бой. Говорит, что должна быть там.

Я вижу, как мышцы на лице Нортана напрягаются.

— Нет. Ей нужен покой.

— Владыка, — голос Элрика мягкий, но настойчивый. — Она не слушает доводов. Её сила вернулась. Я… не уверен, что смогу её удержать. И, честно говоря, её помощь может быть неоценима.

Нортан закрывает глаза на мгновение, будто собираясь с мыслями. Я понимаю его нежелание. Видеть Астру и Вейна в одной комнате… это бомба замедленного действия.

— Хорошо, — сквозь зубы говорит он наконец. — Пусть летит. Но чтобы подчинялась указаниям беспрекословно.

— Передам, — Элрик исчезает.

Я подхожу к Нортану.

— Ты уверен? Сейчас не лучшее время для выяснения отношений.

— У меня нет выбора, — отрезает он. — Она упряма, как… — бросает на меня быстрый взгляд, — как некоторые.

Из своей комнаты выходит мама — бледная, в её глазах ужас.

— Мири, дочка, ты не можешь идти! Умоляю тебя! Я не могу тебя потерять!

Я беру её холодные руки в свои.

— Мама, я должна. Чтобы у нас с тобой, у всех нас, было будущее. Чтобы мой ребёнок родился в свободном мире. Я буду осторожна. Обещаю.

Она плачет, обнимая меня, и чувствую, как её слёзы проливаются на шею. Я успокаиваю её как могу, хотя сама дрожу внутри.

И тут раздаётся резкий, нетерпеливый звонок в дверь. Все замирают. Нортан медленно поворачивается, его взгляд становится опасным.

Я подхожу и открываю её.

На пороге стоит Коул Эрскен. Его одежда мятая, волосы всклокочены, а в глазах лихорадочный блеск.

— Лина, — выдыхает он, переступая порог без приглашения. — Она знает всё. И она на нашей стороне.

Я не могу в это поверить. Лина? Та самая Лина, что поклялась меня уничтожить?

— Ты в этом уверен?

— Был, — он проводит рукой по лицу. — Но сейчас… сейчас она пропала. Вышла из зоны доступа. Не отвечает. Я… я боюсь, что с ней что-то случилось. Что Джорджина её заподозрила.

В комнате повисает тягостное молчание. Вот такая компания собралась, чтобы свергать тысячелетнюю диктатуру. Бывший Владыка Тьмы, его беременная возлюбленная, сломленный предатель, бывшая фанатичная любовница, которая сейчас мчится к нам, и инквизитор-перебежчик, чья сообщница, возможно, уже в застенках. Идеально.

— И каков план? — Спрашиваю я, оглядывая всех. — Мы просто пойдём и начнём всех убивать?

Коул поворачивается ко мне. Его глаза горят холодным огнём.

— План прост. Мы идём в штаб Инквизиции. И оттуда, из её сердца, мы дадим официальное заявление. Обнародуем все их преступления, все имена — предъявим доказательства. И мы потребуем правосудия. Джорджина Рейнхарт и все её приспешники должны предстать перед судом. Настоящим судом.

— Правительство никогда не вмешивалось в дела Инквизиции, — тихо говорю я.

— Потому что боялось, — вступает Нортан. Его голос звучит громко и властно, заполняя комнату. — Но сейчас у них не будет выбора. Сила на нашей стороне. Сила правды и сила народа, — он кивает в сторону окна, на ревущую толпу.

— И последнее, — Коул смотрит на каждого из нас. — Мы расскажем миру истину. Не ту, что они годами вбивали в головы. Истину о Светлых и Тёмных. О том, что мы не добро и зло. Мы — две стороны одной силы. И пора вернуть равновесие.