Я смотрю на этих людей — таких разных, таких сломленных и таких сильных. На Нортана, чья месть превратилась в крестовый поход за будущее нашего ребёнка. На Коула, чья ненависть нашла выход. На Вейна, которого сломила его же жадность. Скоро здесь будет Астра, которую сломила любовь.

Мы сборище неудачников и изгоев. Но сегодня ночью мы изменим мир.

— Тогда чего мы ждём? — голос звучит твёрже, чем я чувствую. — Пора заканчивать это.

Магокары отрываются от земли, оставляя внизу наше убежище и плачущую маму в окне. Мы летим в самое сердце бури. Я сижу рядом с Нортаном, чувствуя, как ярость исходит от него почти осязаемыми волнами. Вейн и Элрик летят спереди, их силуэты видны сквозь стекло.

Штаб Инквизиции возникает перед нами — мрачная, циклопическая громадина, некогда символ непоколебимой власти, теперь осаждённая ревущим океаном народа. Сверху он кажется неестественно тихим.

— Засада, — без тени сомнения произносит Нортан, его пальцы сжимают штурвал.

Первыми в пролом, выбитый в главном фасаде, врываются магокары Вейна и Элрика. Я вижу, как Вейн выпрыгивает, и вокруг него воздух сгущается, темнеет, превращаясь в живую, жалящую бурю из теней. Элрик следует за ним, его руки описывают в воздухе сложные траектории, возводя перед ними сияющий купол из чистой энергии Света. Свет и Тьма, работающие в унисон. Ирония судьбы.

Сначала тишина. Потом, словно из-под земли, из всех боковых коридоров вырываются отряды инквизиторов в сияющих доспехах. Их заклинания обрушиваются на щит Элрика, а тени Вейна хлещут по ним, вырывая из строя одного за другим.

Нортан наблюдает за этим с холодной оценкой, не двигаясь с места.

— Со своими задачами справятся, — говорит он и хватает меня за руку. — Наш путь дальше.

Он тянет меня в сторону, в узкий, неосвещённый служебный коридор. Мы бежим по нему, и я крепко держу его ладонь у него — твёрдую, сильную, и в её прикосновении — вся моя уверенность.

— С тобой я ничего не боюсь, — выдыхаю чистую правду.

Мы вылетаем из коридора прямо к массивным дубовым дверям — кабинет Верховного Инквизитора. Нортан не останавливается. Он не пинает их. Он просто прикладывает ладонь, и древесина с треском рассыпается в щепки.

Мы врываемся внутрь.

Она сидит за своим огромным столом. Джорджина Рейнхарт. Не испуганная, не застигнутая врасплох. Она сидит с идеально прямой спиной, её руки сложены перед собой. Лицо отражает невозмутимое спокойствие. В её глазах нет страха. Есть лишь ясное, холодное понимание и… ожидание.

— Я знала, что вы явитесь, — безэмоционально констатирует она.

Мой взгляд метается по комнате. Где Лина?

— Где твоя дочь? — Срывается с моих губ.

Джорджина медленно переводит на меня взгляд. И я чувствую от неё такое бездонное презрение, что мне становится не по себе.

— Ты, дрянь, не имеешь права задавать вопросы. Убийца. Еретичка. Ты должна сдохнуть в муках.

Эти слова, брошенные в мою сторону, явно подкашивают самообладание Нортана. Он делает резкий шаг вперёд, и тени в комнате поднимаются вверх, готовые по его воле разорвать её на части.

— Подойди ближе, монстр, — шипит Джорджина, не отводя от него взгляда.

— Убей меня. Как ты убил Креола.

Нортан замирает, будто наткнувшись на невидимую стену. Его лицо искажается от изумления и ярости.

— Ты… светлая мразь… Откуда ты знаешь имя моего учителя?

— Я знаю куда больше, чем ты думаешь, — она медленно поднимается из-за стола. Её движения плавные, почти змеиные. — И я останавлю — не убийце своего наставника судить меня.

Она делает шаг. Ещё один. Теперь прогтивник совсем близко.

— Он умирал, — голос Нортана хрипит. — Его смерть была… великодушием с моей стороны.

— Это не так, — шепчет она, подходя так близко, что их лица почти соприкасаются. — Ты просто не смог простить его за отобранное детство.

И в этот момент, пока всё его внимание приковано к её глазам и словам, Джорджина совершает молниеносное движение рукой. Из складок её мантии появляется маленький шприц с тёмной, почти чёрной жидкостью. Она с силой вонзает его Нортану в бедро.

Он отшатывается с гортанным криком, больше от шока, чем от боли и хватается за ногу. Чёрт.

— Нортан! — Я бросаюсь к нему.

Но уже поздно. Его колени подкашиваются, и он с грохотом падает на пол. Тело Владыки бьётся в судорогах, глаза закатываются.

Как же так? Его нельзя убить! Я кричу что есть мочи.

— Что ты вколола ему, тварь??

Джорджина смотрит на это с холодной, хищной улыбкой.

— Дети. Всего лишь дети, которых так легко провести.

Я больше не могу слушать эту гадину. Ярость затмевает разум. С криком бросаюсь на неё, мои пальцы сжимаются, готовые вырвать ей глаза.

— Я убью тебя! Убью, как убила твоего гадкого мужа! У меня хватит на это сил!

Она даже не шелохнулась. Её улыбка становится лишь шире.

— Нет. Не хватит.

Она щёлкает пальцами.

И мир вокруг меня взрывается ослепительно-белым светом. Я чувствую, как моя магия, гибридная сила, что жила во мне, постепенно исчезает. Я оказываюсь запертой внутри сферы чистого, невыносимого света, бьюсь о её стенки, но они непробиваемы. Кричу, но не слышу собственного голоса.

Из-за искажающей стены купола я вижу всё, как в кошмарном сне. Слышу каждый звук, приглушённый и отдалённый, будто доносящийся со дна океана.

В кабинет врывается Коул. Его форма порвана, лицо в крови. Видно, что он зол. За ним, тяжело дыша, появляется Вейн.

Взгляд Вейна скользит по комнате, за мгновение оценивая ситуацию: я в западне, Нортан без сознания на полу, Джорджина, стоит над ним с торжествующим выражением лица. Он не раздумывает ни секунды. Его рука взметается, и из теней в углах комнаты вырываются чёрные, вязкие щупальца. Они обвиваются вокруг Джорджины с такой силой, что она издаёт хриплый выдох. Сияние её магии гаснет, подавленное грубой силой Тьмы.

Коул в это время бросается ко мне. Его пальцы скользят по поверхности купола, ища слабое место, источник энергии. Через мгновение раздаётся треск, он меркнет и рассыпается на тысячи светящихся осколков.

Я не чувствую облегчения, падаю на колени рядом с Нортаном, хватаю за лицо и трясу.

— Нортан! Дыши! Очнись!

Он не реагирует. Его кожа холодная и бледная, веки не дрогнули. Я поднимаю взгляд на Джорджину, и из моего горла вырывается вопль, полный такой ненависти, что, кажется, воздух вокруг закипает.

— Что ты ему вколола?! Почему он не приходит в себя?!

Джорджина, скованная путами, лишь издаёт короткий, горловой смешок.

— Гадкие твари. Все вы. — Её взгляд падает на Коула, и в ней загорается раздражение. — А ты… ты просто гнойник. Крыса, которую нужно было раздавить сразу. И как я только не разглядела? Решил забрать у меня дочь? Искалечить её разум? Ты ничтожество.

Коул, бледный, с сжатыми кулаками, подходит ближе.

— Где Лина? — Он еле сдерживает себя, чтобы не задушить её.

— Сдохни, — плюёт она ему в лицо.

— Я убью её, — рычит Вейн, сжимая магические путы ещё сильнее.

— Инквизиции конец, Джорджина, — сквозь зубы говорит Коул. — Полиция и правительство уже в курсе. Они едут сюда. Ваша империя лжи рухнула.

Но всё это не имеет значения. Единственное, что важно — это он. Лежащий бездыханный.

— Скажи, что сделать, чтобы его спасти, — мой голос дрожит, но я смотрю на неё, не моргая. — Или ты умрёшь очень медленно и мучительно.

Она смотрит на меня, и в её глазах вспыхивает странный, почти безумный огонь торжества.

— Ничего нельзя сделать. Я вколола ему кровь его учителя и яд. От этого не оправляются. Он умрёт.

Кровь стынет в моих жилах. Я не могу в это поверить.

— Это… это невозможно, — хрипит Вейн, и в его голосе слышен неприкрытый ужас. — Владыку Тьмы нельзя убить простым ядом.

— Можно, — перебивает его Джорджина, и её голос приобретает лекторские, почти театральные нотки. — Если знать способ. Нужна кровь близкого… и яд Змеи Молчания. У него не было семьи. Он был неуязвим. Но я нашла способ.