Я стучу. Обед. Молчание. Оставляю поднос у двери. Через час он стоит пустой у порога. Вот и весь контакт.

Беспокоит ли это меня? Безусловно. Но чёрт возьми, это начинает бесить. Я расцениваю это как манипуляцию. Выжидание. Испытание на прочность. Она проверяет границы. Мои. И свои.

На четвёртый день, под вечер, я перестаю играть в терпеливого принца. Вхожу в её комнату без стука. Она сидит на краю кровати, в моей футболке, которая на ней болтается, и смотрит не на стену, а куда-то внутрь себя.

— Хватит, — говорю, останавливаясь в дверном проёме. Мой голос в тишине комнаты звучит резче, чем я планировал. — Хватит прятаться. Что такого тебе сказала твоя подруга? Что сломало тебя окончательно?

Она медленно поворачивает голову. Моя маленькая усталая принцесса с заплаканными глазками.

— Не Мири сломала меня, Коул. Меня сломала ты. Всё это. — Она делает широкий жест, охватывающий и комнату, и весь дом, и нашу общую историю. — То, что происходит между нами. Это не отношения. Это... патология. Зависимость. Я запуталась. Я утопаю.

Я приближаюсь к кровати, и она не отодвигается. Просто смотрит.

— Отношения бывают разными, Лина. И я не обычный принц с букетом и стихами. Я такой, какой есть. Прямой. Жёсткий. И я вижу с собой только тебя. Больше никого. Никогда не было и не будет. — Я сажусь рядом с ней, и её тело тут же напрягается, словно пружина. — И да, ты права. Тебе лучше не сопротивляться тому, что чувствуешь. Ты тянешься ко мне. Иначе почему до сих пор здесь? Почему не сбежала в свой розовый замок?

— Потому что я сломана! — Её голос срывается, в нём прорывается боль, которую она так усердно пыталась спрятать. — Я не могу справиться со всем, что на меня свалилось! Отец — палач. Мать — мучительница. Я — предательница. А ты... ты убийца. И вместо того, чтобы дать мне опереться, ты толкаешь меня в эту яму! Ты упрекаешь меня за слабость!

— Я не упрекаю. Я пытаюсь донести до твоей прекрасной головушки. Ты сильнее, чем думаешь. Просто привыкла играть роль хрупкой принцессы.

Я кладу ладонь ей на шею, не сжимая, просто касаясь. Она вздрагивает, но не убирает мою руку. Её кожа горячая.

— Я скучаю по своей принцессе, — говорю тише, проводя большим пальцем по линии её челюсти. — По той, что не боится показывать свои коготки.

— Сейчас... не время, Коул, — её голос звучит слабо, это не отказ, а мольба.

— Не играй, Лина, — мой тон становится тише, но твёрже. Я обхватываю её шею чуть сильнее, не перекрывая дыхание, просто давая почувствовать мою силу, моё право. — Со мной ты должна быть настоящей. Всегда. Перестань притворяться, что тебя волнует что-то, кроме тебя самой. Меня. Нас. Ты потрясающая. И ты это забыла.

Я наклоняюсь к её уху.

— Ты моя маленькая, испуганная мышка. И я устал сдерживаться. Я хочу тебя съесть. Целиком.

Она замирает. Глаза широко раскрыты. В них на секунду вспыхивает первобытный, чистый страх, который я так люблю. Тот, что обнажает самую суть.

— Мне нравится, когда ты боишься меня, — шепчу я. — Потому что это единственный момент, когда ты настоящая. И знаешь что? Ты хочешь меня. Сейчас. Я чувствую, как бьётся твоё сердце. Как нагревается твоя кожа.

— Нет... — её отрицание звучит как выдох, без сил, без веры.

— Нет? — Я ослабляю хватку и отодвигаюсь, встаю. Смотрю сверху вниз. — Хорошо. Тогда вот он, твой шанс. Ты говоришь, всё неправильно. Что хочешь уйти. Что запуталась.

Я делаю шаг назад, к двери, открываю её настежь. Холодный воздух из коридора врывается в тёплую комнату.

— Беги, Лина. Убегай из моего дома. Прямо сейчас. Спускайся по лестнице, открой входную дверь и уходи. Вернись к людям, которые будут смотреть на тебя с жалостью или со страхом. Или попробуй начать всё с чистого листа где-нибудь в другом городе, с другим именем.

Я стою у двери, мой взгляд — холодный вызов.

— Вот он, твой выбор. Свобода. Уходи. Если ты действительно этого хочешь, то почему до сих пор здесь?

Она не двигается. Сидит на краю кровати, сжавшись в комок, и смотрит то на меня, то на открытую дверь в коридор. В её глазах бушует буря: страх, обида, ярость, растерянность. И под всем этим… зависимость, цепь, которую она так отрицает. Но не снимает.

Я жду. Секунду. Две. Десять.

Она не встаёт. Не делает ни шага к выходу.

Уголок моего рта непроизвольно дёргается. Не улыбка. Скорее, удовлетворение хищника, чья добыча сама признала своё поражение.

Я медленно, не спеша, закрываю дверь.

— Вот видишь, — говорю я, возвращаясь к постели. Мой голос снова мягкий, почти ласковый. — Ты не хочешь уходить. Ты хочешь, чтобы я был твоим кошмаром и твоим спасением. Твоей тюрьмой и твоим домом.

Я опускаюсь перед ней на колени, беру её холодные руки в свои.

— Я принадлежу тебе. Полностью. И ты моя. А всё остальное... мы разберёмся. Но вместе. Без этих дурацких игр в молчание. Поняла?

Она не отвечает. Но её пальцы слабо сжимают мои. И этого сейчас достаточно. Это её ответ. И моя победа.

Лина

Я застыла, словно оленёнок, ослеплённый фарами. Весь этот спектакль с выбором — показная игра. Его забота — липкая паутина. А он стоит передо мной на коленях, ждёт реакции. Он хочет, чтобы я сдалась. Чтобы признала, что принадлежу ему.

А я… я разрываюсь. Часть меня хочет уйти, вырваться из этой тюрьмы, созданной его руками и его безумием. Другая часть парализована страхом и ужасным, унизительным вопросом: а хочу ли я остаться?

Нет. Оставаться нельзя. Я не могу сдаться.

Резко сбрасываю его руки со своих бёдер. Прикосновение обжигает, даже через ткань.

— Не трогай меня, Коул!

Вскакиваю с кровати, адреналин пульсирует по венам. Эрскен не ожидал такого порыва. Его лицо застывает на секунду, в глазах читается недоумение и любопытство. Этого мгновения мне хватает, чтобы выскочить прочь.

Я бегу. В коридор. Мои босые ноги шлёпают по холодному каменному полу. Лестница вниз. Прихожая. Я с силой дёргаю тяжёлую входную дверь. Он был так уверен в себе, что даже не запер её. Тут же вываливаюсь в ночь.

Холодный воздух бьёт в лицо. На мне только его огромная футболка и тонкие шорты. Босиком. Неважно. Бегу.

Трава под ногами мокрая от росы, колючая. Я не чувствую боли. Адреналин заглушает всё. Я бегу от дома, от его фонарей, в сторону тёмной чащи леса. Туда, где он меня не найдёт. Где никто не найдёт. Где я смогу спрятаться и больше никогда не видеть этих хищных глаз.

Как на зло, с неба начинают падать первые капли. Через мгновение дождь обрушивается стеной. Он слепит, хлещет по коже, леденит. Мои волосы промокают, спутываются и прилипают к лицу. Хлопковая футболка становится прозрачной, тяжёлой и неудобной. Вода стекают по лицу, смешиваясь со слезами, которых я даже не чувствую. Я всё бегу. Глубже в лес. Корни и ветки хлещут по голеням, земля превращается в скользкую грязь.

Я глупая. Глупая и отчаявшаяся. Куда я бегу? Что я здесь делаю?

И тут я слышу. Не сзади. Сбоку. Быстрое, лёгкое движение в кустах. Шорох. Приглушённый рык? Сердце замирает. Зверь. Хищник. Вот так я и умру. Не от его рук, а от лап волка. Одна, в грязи. Ирония судьбы была бы слишком горькой, чтобы её оценить.

Я замираю, прислушиваясь. Ливень заглушает все звуки. И тогда сильные руки хватают меня сзади за талию. Грубо, неумолимо. Я вскрикиваю, и меня прижимают к чему-то большому, твёрдому, невероятно тёплому. К телу. Чья-то грудная клетка вздымается и опускается под моей спиной. Я знаю этот запах. Это он.

— Попалась, принцесса!

Голос звучит прямо у моего уха, низкий, с оттенком торжества и… одобрения? Как будто моя побегушка его только раззадорила.

— Отпусти! — Кричу я, пытаясь вырваться, но его хватка железная.

— Куда же ты так отчаянно убегала? — Он насмешливо цедит слова, его губы касаются моего мокрого виска. — Совсем забыла, кто в этом лесу главный хищник?

Дождь только усиливается, превращаясь в сплошной шумящий поток. Он прижимает меня к себе ещё ближе, и я чувствую всё. Твёрдый пресс у меня за спиной. Мощные мышцы рук. Его тепло, которое начинает проникать сквозь ледяную дрожь моего тела.