Я не оборачиваюсь. Я не могу. Я просто делаю шаг вперед, за пределы камеры, и энергетическое поле с шипением смыкается за моей спиной, отсекая её слова, её жалость, её правду.

Но они проникают сквозь сталь и магию. Проникают внутрь. И тихо отравляют всё, к чему прикасаются.

Коул Эрскен

Классическая музыка для меня роскошь, которую я позволяю по-настоящему ценить. Она успокаивает, позволяет перезагрузить голову. Иногда она почти осязаемая, после всего дня, проведенного в гулком хаосе штаба Инквизиции. Я наливаю виски, наблюдая, как янтарная жидкость плещется о стенки бокала. Ритуал. Очищение.

Именно тогда на специальный, зашифрованный коммуникатор приходит вызов. Знакомый код. Элрик.

Подношу устройство к уху.

— Говори.

— Коул, отвод подписан. Инквизиция официально закрыла глаза на «Солнечный Сплава». Пока. Ты проделал изящную работу.

Голос Элрика спокоен, деловит. Я позволяю себе короткую, холодную улыбку.

— Джорджина не всесильна. У неё есть слабые места. Нужно просто знать, куда надавить. Или кому заплатить.

— Владыка высоко оценил твою эффективность. Твой следующий перевод... будет утроен.

«Владыка». Всегда «Владыка». Ни имени, ни титула. Как будто он сила природы, а не человек. Возможно, так оно и есть.

— Передай мою признательность, — говорю я ровно. — Его доверие для меня дороже любой суммы.

Ложь. Всегда ложь. Деньги. Дело только в них. Осязаемое подтверждение моего превосходства над этой системой.

— Он также просил напомнить о приоритете, — голос Элрика теряет деловой оттенок, становясь тише. — Марго Эллендар. Нужно вытащить её. Любой ценой.

Я делаю глоток виски, чувствуя, как обжигающая жидкость стекает по горлу.

— Сейчас это на грани самоубийства, Элрик. Мири Эллендар звезда новостей номер один. Самая желанная награда для Лины и её чокнутой мамаши. Джорджина держит Марго на коротком поводке, как козырную карту. Любое неверное движение и всё рухнет. Нужно ждать. Ждать, пока ажиотаж немного утихнет, пока они почувствуют себя в безопасности.

— У нас нет вечности, Коул.

— У нас её и не будет, если мы поторопимся. Подходящее время наступит. Нужно подождать.

Мы вешаем почти одновременно. Я ещё секунду смотрю на коммуникатор, а затем подношу его к камину. Пламя лижет пластик и схемы, пахнет паленым. Пепел. Ритуал завершен.

Практически невозможно. Правда. Но не вся. Правда в том, что я не горю желанием рисковать своим положением. Не сейчас. Слишком многое поставлено на карту. Мой путь здесь, в сердце врага, куда ценнее.

Мой основной коммуникатор, тот, что выдан Инквизицией, вибрирует. СМС. Лина.

«Прости за утреннюю вспышку. Ты не заслужил такого обращения. Спасибо, что остаешься рядом».

Я читаю сообщение, и едкий сгусток энергии шевелится у меня внутри. Чёрт возьми. Она та ещё стерва. Капризная, взрывная, испорченная девица, которую ветром качает от ярости к раскаянию. С ней было бы в тысячу раз проще, если бы она... не цепляла. Если бы в её глазах не было этой хрупкости, которую она так яростно пытается скрыть. Если бы я не видел в ней отражения самого себя. Того, кем я был, пока не понял, что единственный бог, которому стоит поклоняться - это я.

«Всё в порядке. Мы оба сражаемся за одно дело. И я всегда на твоей стороне», — отправляю я в ответ.

Ложь. Сплошная ложь.

Правда в том, что мне противна Инквизиция. Этот заплесневелый замок лицемерия, построенный на костях и догмах. Меня тошнит от их «светлой» морали, которая служит лишь для того, чтобы оправдать их жестокость. Маркус Рейнхарт... я был безумно рад, когда девчонка сама того не осознавая стерла навсегда с его рожи эту поверхностную кривую ухмылку. Надеюсь, в тот момент он понял, что он ничтожество. Самодовольный, ограниченный мудак с комплексом мессии. Его мышление было якорем, который тянул всех на дно. Его смерть - благо для этого мира, каким бы циничным это ни казалось.

Признаться, я бы и сам его с удовольствием грохнул. Но я буду играть свою роль до конца. И проявлять поддельное сочувствие его не мене конченой женушке, и неподдельное наслаждение киской его сладкой дочурки.

Мысль заставляет дрогнуть уголок моих губ. Какое же это было дикое удовольствие, трахнуть её в первый раз. Знать, что она ещё не до конца рассталась с тем придурком. Думать: «Вот же мразь. Так тебе и надо. Таким, как ты, нужны хорошие уроки». Я хотел унизить её. Наказать за всё, что она олицетворяла.

Но что-то пошло не по плану.

Я почувствовал, что она... другая. Не просто испорченная наследница. Ей больно. Она заблудилась. И ей отчаянно нужен кто-то, кто укажет путь. Не путь её матери. Не путь её мёртвого отца. Её собственный путь.

И я решил. Я стану для неё этим человеком.

Эта пташка пытается опериться, делая неверные выводы. Она думает, что сила в жестокости, что спасение в мести. Она ещё не понимает, как устроен мир на самом деле.

Ничего. Я всё ей покажу. Я направлю её. На верную сторону.

Мою сторону.

Ложь - это воздух, которым я дышу. Деньги Нортана - приятное топливо. Но мое истинное топливо - это ненависть. Глубокая, тихая, выжженная на внутренностях ненависть к Инквизиции, которая отняла у меня всё.

Они забрали родителей в Мортвене. Двух рядовых инквизиторов, винтиков в великой машине «Света». Им даже памятной доски не удостоили. Просто списали со счетов, как сломанные инструменты. На похоронах какой-то чин из руководства пробормотал что-то о «жертвенном подвиге» и «славной кончине», положил мне на ладонь две холодные медали и удалился. Больше их никто не вспоминал. Никогда.

А нам с бабушкой осталось сводить концы с концами. Мне было слишком мало, чтобы работать, а она была слишком стара и больна. Инквизиция «назначила» пенсию по потере кормильцев. Чтобы её получить, нужно было пройти бюрократический ад, сравнимый со штурмом Мортвена. Папки с документами, бесконечные очереди в серых кабинетах, чиновники, смотрящие сквозь тебя. Бабушка не выдержала этого. Её сердце, и без того надорванное горем, просто остановилось посреди ночи, пока она разбирала очередное уведомление об «отказе в связи с неполным пакетом документов». Официально «скоропостижная смерть от старости». Я же знал правду. Её убила та же система, что убила моих родителей. Система, которая использует людей и выбрасывает их, когда они больше не нужны.

А я... я выживал. Как мог. Воровал еду на рынках, рылся в помойках за столовой Инквизиции. Ирония? Нет. Закономерность. Они убили мою семью, а их объедки должны были меня кормить. Именно тогда я и поклялся, что свергну всё это. К чёрту эту машину лицемерия и догм. Я буду подпиливать опоры, пока вся эта конструкция не рухнет им на головы. А Нортан... он полезный союзник. Пока наши цели совпадают, я буду его верным псом. Но у меня свои планы. Время всё расставит по местам.

Я откладываю коммуникатор и встаю. Планы - это хорошо, но нужно и о личном позаботиться. О том, что по-настоящему меня расслабляет.

Мой дом. Моя крепость. Снаружи ничем не примечательное, стильное здание, соответствующее статусу перспективного инквизитора. А главное никаких соседей, и живописный вид на лес, который я знаю как свои пять пальцев. Внутри — безупречный вкус, дорогие материалы, всё на своих местах. Я сделал здесь ремонт, вложил душу. Бабуля любила этот дом. И я его люблю. Иногда я позволяю себе мечтать, как однажды Лина будет ждать меня здесь. Не та истеричная фанатичка, какой она пытается быть, а та, настоящая, сломанная и прекрасная, что прячется внутри. Она уже почти моя. Я чувствую это. Я тот, кто всегда рядом, кто ловит её, когда она падает. Она сходит по мне с ума, сама того не понимая. И я сделаю её своей. Совсем.

Но сейчас... сейчас мне нужно другое.

Я спускаюсь в подвал. Лестница скрипит под ногами - нарочитая, «деревенская» деталь, которую я оставил в память о бабушке. Воздух внизу становится прохладнее, пахнет старым камнем, антисептиком и... страхом. Таким знакомым, таким сладким запахом.