— Но? — подталкиваю я.
— Вскоре начали приходить сообщения, — она смотрит вниз, на свои руки, прижатые тенями к стене. — Сначала просто лозунги. О чистоте. О том, что мир прогнил. Что настоящая сила — в вере. Они… они откликались мне. После всего, что я видела в больнице, после всей этой несправедливости… их слова казались правдой.
Я киваю. Вербовка. Классическая схема. Найти уязвимого, обиженного, разочарованного. И подсунуть простые ответы на сложные вопросы.
— А потом со мной связался Тони. — Она вздрагивает при этом имени. — Он сказал, что Бог выбрал меня. Что я здесь не просто так. Что у меня есть миссия. Предназначение.
— И какое же?
— Я должна была передавать всё о состоянии мисс Эллендар. О сроках, о самочувствии, о том, как развивается беременность. Они говорили… — она замолкает, собираясь с силами. — Они говорили, что она и её ребёнок — дьяволы. Что чистота крови должна быть восстановлена. Что я должна стать орудием… орудием очищения.
Последние слова она выдавливает из себя, и я вижу, как ей самой мерзко это произносить.
Я стою, смотрю на неё, и внутри воцаряется странная, звенящая тишина. Гнев не приходит. Вместо него — холодное, хирургическое понимание.
— Ты передавала им информацию, — говорю я. Это не вопрос.
— Да, — шепчет она. — Но я не желала зла! Правда! Я думала… они говорили, что ваш ребёнок опасен. Что он антихрист. Что если я помогу… если я расскажу… то смогу предотвратить что-то ужасное. — Она поднимает на меня заплаканные глаза, и в них такая детская, такая искренняя мольба. — Я не знала, что им на самом деле нужно. Я не хотела никому вреда. Простите меня, пожалуйста…
Она уже заливается слезами. Всхлипы рвут её тело, тени на запястьях подрагивают от её дрожи.
Я молчу долго. Секунды тянутся, как часы.
В моей голове проносится миллион мыслей. Она предательница. Она шпионка в моём доме. Она подвергала риску Мири. Моего ребёнка. Если бы Джорджина приказала, если бы Тони велел ей не просто следить, а действовать…
Я мог бы убить её прямо сейчас. Одно движение — и тени сомкнутся на её шее. Никто не узнает. Тело никогда не найдут в этих горах.
Но я смотрю на неё. На эту перепуганную, сломленную девочку, которую просто завербовали, как миллионы других до неё. Которая не хотела зла. Которая просто искала правду и нашла ложь.
И я вспоминаю Мири. Её слова о том, что мир не чёрно-белый. Что люди ошибаются. Что им можно давать второй шанс.
Особенно таким. Особенно тем, кто сам осознал свою ошибку.
Я делаю глубокий вдох. Подхожу ближе. Тени медленно, послушно сползают с её рук и ног, втягиваются обратно в мою тень на бетоне.
Она оседает на колени, рыдая, прижимая руки к груди.
— Люси, — говорю я тихо. — Посмотри на меня.
Она поднимает голову. Лицо опухшее, красное, глаза — две бездонные лужицы страха и раскаяния.
— Я тебя не убью, — произношу я, а она вздрагивает, будто не верит. — Но и в мой дом ты больше не вернёшься.
— Пожалуйста… — начинает Люси.
— Тихо, — останавливаю её мольбу. — Ты сообщишь доктору Арвину, что уезжаешь. Семейные обстоятельства. Мири скажешь то же самое. Она не должна ничего знать. Ей нельзя волноваться. Поняла?
Она кивает, судорожно, часто.
— Ты исчезнешь из этого города. Из этой страны. Я дам тебе денег. Достаточно, чтобы начать новую жизнь где-нибудь, где нет культов, нет Джорджины, нет всей этой грязи. И если я когда-нибудь узнаю, что ты снова связалась с ними… — я не заканчиваю фразу. Не нужно.
— Я не свяжусь, — шепчет она. — Клянусь. Я всё поняла. Они… они обманули меня. Использовали. Я больше никогда…
— Хорошо.
Я протягиваю ей руку. Она смотрит на неё, не веря. Потом медленно, дрожа, вкладывает свою ладонь. Я помогаю ей подняться.
— В машину. И запомни: никто ничего не знает. Мы просто съездили в город.
Она кивает, вытирает слёзы рукавом и идёт к магокару, пошатываясь.
Я смотрю на горы, на серое небо, на ржавые ангары. Где-то там, в Мортвене, Мири читает книгу, пьёт чай и разговаривает с нашим ребёнком. С Анхеей. С девочкой, которой культ Джорджины желает смерти только за то, что она родится.
Нет. Я не буду убивать заблудшую овцу. Я уничтожу тех, кто сбивает их с пути.
Джорджина, Тони, все эти фанатики из списка — они ответят. За каждый страх Мири. За каждую слезу этой глупой девчонки. За каждую мысль о том, что мой ребёнок — «антихрист».
Я сажусь в магокар. Люси сидит сзади, притихшая, глядя в окно. Мы взлетаем.
Летим обратно в город. В аптеку. Чтобы легенда была чистой.
А завтра… Охота продолжится. И на этот раз я сам буду держать след. Джорджина рядом. Мои люди вышли на неё. А когда они приведут её ко мне…
Я сжимаю штурвал так, что костяшки белеют.
Она узнает, что такое гнев Владыки. Настоящий. Не сдерживаемый. Не контролируемый.
Ради Мири. Ради Анхеи. Ради того единственного островка света, который я — тёмный, безнадёжный — всё-таки сумел отвоевать у этой жестокой вселенной.
Глава 47
Астра
Мой пёсик ходит сам не свой.
Я сижу в своём любимом кресле у окна, потягиваю «Лунный нектар» и наблюдаю за ним уже битый час. Логан. Кай сегодня работает, и я его спокойно отпустила — в конце концов, у них тоже должны быть свои дела, иначе с ними станет скучно. А скука — единственное, чего я не прощаю.
Но Логан… Он мечется по гостиной, садится на диван, вскакивает, подходит к окну, снова садится. Лицо бледное, пальцы теребят край футболки. Он даже не смотрит на меня — а обычно он не может оторвать от меня глаз.
В принципе, меня устраивают они оба. Кай — дерзкий, непокорный, с искоркой безумия, которую так интересно разжигать. Логан — преданный, обожающий, готовый на всё. Я даже не знаю, кто может стать моим любимчиком. Пока что это Логан. В нём есть какая-то трогательная уязвимость, которую так приятно продавливать.
Но сейчас он меня беспокоит.
— Малыш, — окликаю я, отставляя бокал. — Что-то не так?
Он вздрагивает, будто я ударила его током. Поворачивается, и я вижу это: страх. Настоящий, животный страх плещется в его голубых глазах.
Явно что-то не то.
Поднимаюсь с кресла. Мой шёлковый халат струится за мной, когда я подхожу к дивану. Сажусь рядом, и моя рука сама тянется к его голове. Пальцы зарываются в светлые волосы, гладят, успокаивают — как нашкодившего щенка.
— Ну же, — мой голос обволакивает, как тёплый мёд. — Расскажи, что тебя тревожит.
Он смотрит на меня, и я вижу борьбу. Желание выговориться борется со страхом. Страх побеждает.
— Всё со мной хорошо, — выпаливает он слишком быстро. — Меня ничто не может тревожить, кроме тебя.
Он берёт мою руку, прижимается губами к ладони. Глаза закрывает, будто молится.
— Астра, я так тебя люблю. Ты бы знала. Ты просто сводишь меня с ума.
И в следующую секунду он пытается наброситься на меня: тянется к губам, руки уже сжимают талию, дыхание сбитое, горячее.
Нет, милый. Этот номер не прокатит.
Я мягко, но твёрдо упираюсь ладонью ему в грудь, останавливая. Он замирает, смотрит растерянно.
— Логан, — говорю я с лёгкой укоризной. — Ты что-то скрываешь. Я же вижу.
В его глазах снова мелькает паника. Ну уж нет. Я не отпущу его, пока не узнаю правду.
Я смотрю в его голубые глаза и позволяю своим чарам растечься в воздухе. Тонкая, почти незаметная магия — не грубое вторжение, а мягкое внушение. Ей невозможно сопротивляться, если не знаешь, что она действует. А мой бедный щеночек не знает.
— Милый, — мой голос звучит как колыбельная, как самый сладкий сон. — Расскажи мне всё, что тебя тревожит. Расскажи, что случилось.
Его лицо расслабляется. Напряжение уходит, глаза становятся чуть расфокусированными. Он смотрит на меня с обожанием, но теперь в этом взгляде нет страха — только доверие. Полное, безграничное доверие.
— Астра… я…
И вываливает.
