Его взгляд смягчается, он проводит пальцем по тыльной стороне моей ладони.

— Я хочу положить конец этой игре. Забрать Астру - не значит вернуть её. Это значит освободить её из плена Вейна. Она была моей сподвижницей, и какой бы ни была её вина, она не заслужила такой участи. Её нужно остановить, но сначала спасти.

Я молча киваю, пытаясь переварить это. Врага нужно спасать. Война оказывается куда сложнее, чем просто деление на «своих» и «чужих».

— А как насчет остальных? — Перевожу я тему. — Инквизиция... они ведь повсюду.

На лице Нортана появляется такое выражение безраздельной власти, от которой замирает сердце.

— Очень скоро нам уже не нужно будет скрываться. Пусть ищут. Пусть плетут интриги. Я не боюсь ни Джорджины с её инквизиторами, ни Вейна с его маниакальными планами.

Он встает, его тень накрывает меня, и я задираю голову, чтобы встретить его взгляд. В его глазах не просто уверенность, а нечто древнее и неумолимое, как сама сила Тьмы.

— Но я боюсь за тебя, — его голос становится тише, но от этого только весомее. Каждое слово будто вдавливается в саму душу. — Ты моё уязвимое место. Моя единственная слабость. И единственное, что имеет для меня значение. И я не дам никому тебя забрать. Никогда.

Он не двигается, но кажется, что вся квартира, весь город за окном замерли, подчиняясь его воле. И в этой тишине я понимаю: нам нужно победить в этой схватке. И главный её приз — не троны и не власть, а наша с ним жизнь, переплетенная так тесно, что одно уже не существует без другого.

Мири

Больше всего на свете сейчас мне хочется заглушить голоса в голове. Шепот Вейна, призрак отца Лины, собственные сомнения. Я включаю огромную панель голографического телевизора. Пусть хоть фоном заполнит пространство и отвлечет от тревожных мыслей.

И застываю.

На экране она. Джорджина Рейнхарт. Её лицо, высеченное из льда и непоколебимой уверенности, заполнило всю стену. А рядом… рядом моя собственная фотография. Улыбающаяся, счастливая, сделанная ещё в той, прошлой жизни. И сейчас этот образ смотрящего с экрана наивной дурочки кажется мне оскорблением.

Голос Джорджины, отточенный и пронизывающий, не оставляет места для сомнений.

—…не жертва, граждане. Не заблудшая душа. Мири Эллендар сознательная еретичка, добровольно вставшая на путь Тьмы. Она предала нас. Предала свои корни. Она отдала свою душу монстру, которого мы считали поверженным, и её руки обагрены кровью героя, моего мужа, Маркуса Рейнхарта.

Слово «еретичка» вонзается в живот горячим ножом. «Сознательная» — второй удар. Я чувствую, как кровь отливает от лица, оставляя щеки ледяными. Я цепенею, не в силах отвести взгляд от своего улыбающегося лица на фоне портрета сурового Маркуса.

— Она не заслуживает вашего сострадания! — Вещает Джорджина, и её глаза, холодные, как агат, словно смотрят прямо на меня, сквозь стены, сквозь чары, сквозь ложь. — Она угроза. Пособница тьмы. Особо опасная преступница, разыскиваемая за измену народу и убийство. И мы её найдём.

В комнате витает горечь от обиды и несправедливости. Но ведь они на нас напали, я всего лишь защищалась…. Я чувствую, как по моим рукам ползут мурашки, а тени в гостиной… тени шевелятся. Они сгущаются в углах, тянутся к стенам, становясь плотными, живыми, отражая бурю, бушующую у меня внутри.

— Я не… — шепчу я, но голоса нет. Только беззвучная паника. — Я не хотела…

И в этот миг сомнение, черное и липкое, заползает в самую душу. А что, если она права? Я убила человека. Я стою рядом с Тёмным Владыкой, сплю в его объятиях, жажду его прикосновений. Моя сила от Тьмы. Может, я и правда монстр? Может, эта ненависть ко мне… справедлива?

Внезапно экран гаснет. Я вздрагиваю и чувствую, как по щеке скатывается предательская горячая слеза. Потом вторая. Я не могу сдержать их. Это не просто обида. Это стыд. Это ужас от того, что тебя видят не тобой, а карикатурным злодеем, и самая страшная часть тебя шепчет: «А вдруг они видят правду?»

— Бред, — его голос, тихий и твердый, разрезает тишину прямо у моего уха. Я даже не услышала, как он подошел. Его руки обнимают меня сзади, прижимая спину к его груди, такой твердой и надежной. — Это бред сумасшедшей, ослепленной жаждой власти женщины. Не верь ни единому слову.

Я оборачиваюсь к нему, и слёзы текут уже ручьем, смешиваясь с его рубашкой. Вся моя уверенность, весь тот стальной стержень, что я в себе выстроила, рассыпаются в прах под тяжестью этого публичного осуждения.

— Но я… я убила его, Нортан, — вырывается у меня с рыданием. — И я с тобой. И у меня эта сила… Может, они… может, они правы? Может, я…

Он крепче прижимает меня к себе, и его объятия - единственное, что удерживает меня от того, чтобы разлететься на тысячи осколков.

— Слушай меня, — он говорит тихо, но так, что каждое слово вбивается в сознание. — Если бы тот человек был тем святым, каким его выставляют, он бы не вырезал беззащитных в Мортвене. Он не убивал бы женщин и детей. Его смерть не ошибка. Это справедливость. Возмездие, которое настигло его спустя десятилетия. Ты была лишь орудием в руках этой справедливости.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. В его взгляде нет ни капли сомнения. Только яростная, бескомпромиссная уверенность.

— Ты не монстр, Мири. Ты моя надежда. Ты свет в моей тьме. И тот факт, что ты переживаешь из-за этого, доказывает, что ты чище и лучше всех их, вместе взятых.

Его слова смывают с меня часть грязи, часть этого ядовитого стыда. Он не просто утешает. Он верит. Верит в меня сильнее, чем я сама.

И тогда он целует меня.

Его поцелуй - четкий приказ, который моё тело готово выполнить без малейших колебаний. Вся боль, все сомнения, выжжены этим прикосновением. Во рту остаётся только вкус его губ, тёмный, пряный, как запретная магия.

— Я не позволю им украсть тебя у меня, — его шепот обжигает губы. — Никто. Ты слышишь меня? Никто.

Я могу только кивать, теряя рассудок в его глазах. Воздух вокруг нас густеет, меркнет. Из углов комнаты выползают тени — живые, послушные ему. Они вьются вокруг его запястий, тёплые и плотные, как бархат.

— Я хочу, чтобы ты чувствовала только меня, — говорит он, и его голос низко вибрирует у меня в костях. — Ничего больше.

Одной тенистой лентой он мягко, но неумолимо затягивает повязку на моих глазах. Мир тонет во мраке. Другой поток тьмы обвивает моё правое запястье, затем левое, приковывая их к спинке дивана. Прохладная магия ласкает кожу, не оставляя синяков, но и не давая ни малейшего шанса освободиться.

Слепота обостряет все остальные чувства до боли. Я слышу, как шелестит его одежда, когда он сбрасывает её. Чувствую, как моё собственное платье расстёгивается и спадает с плеч. Кожа горит под прикосновением его пальцев и этих удивительных теней. Они скользят по бёдрам, к животу, к груди, и каждый мой нерв взрывается фейерверком удовольствия.

Боги, как же это... правильно.Мысль пролетает обрывком.Вот где моё место. В его власти. В его тьме.

— Ты только моя, — его голос звучит с торжествующим удовлетворением, пока губы опускаются с ключицы к груди. Он принимает мой сосок в рот, влажный жар его языка заставляет меня выгнуться в наручниках.

Но это только начало. Внезапно я чувствую нечто прохладное и невероятно гладкое у самых сокровенных мест. Это не его пальцы - это сама магия. Твердый, отполированный до шелковистости предмет, созданный из тени, входит в меня медленно, неумолимо заполняя. Он идеальной формы, будто создан специально для моего тела.

Да... ещё...

— Нравится? — Он шепчет прямо в ухо, пока теневая субстанция внутри меня начинает пульсировать, то расширяясь, то сужаясь.

Я могу только кивать, задыхаясь, когда он добавляет второй предмет - меньший, с замысловатыми гранями. Он находит именно то место внутри, от которого всё мое тело вздрагивает. Эти магические творения движутся в совершенном ритме, то нежно вибрируя, то слегка вращаясь, заставляя меня чувствовать каждую миллиметровую грань их движения.