— Приветик, выживший. Не думай, что я соскучилась. У меня всё отлично, — наконец говорит она, и слышно, как она выдыхает дым — вероятно, от одной из своих безумно дорогих сигар. — И я бы не стала тебя беспокоить, но появилась информация, которая, полагаю, будет тебе… весьма полезна.

— Говори, — мой тон не меняется. Спокоен. Деловит.

Она делает ещё одну паузу, чуть длиннее. Будто разочарована. А что она ещё хотела услышать? Восторг? Признательность? Я звонил. Она отрезала все мосты. Мне достаточно знать, что она жива и в безопасности.

— Ты знаешь, что существует некий… культ, — начинает она, и в её голосе появляется новая, непривычная нота. Не тревоги. Скорее, холодного, клинического интереса. — Который предан Джорджине Рейнхарт. Его последователи живут даже в моём милом Кон-Джерси.

Это заставляет меня выпрямиться в кресле. Мелкие огоньки на голограммах рядом мерцают, отражаясь в моих сузившихся глазах.

— Но самое интересное, — её голос становится тише, интимнее, как будто она делится грязным секретом, — не в их поклонении. А в их… охоте. Они охотятся за детьми, Нортан. За теми, кто рождён полукровками. Как твоя Мири. И… как ваша нерождённая дочь. Они считают их «скверной у корня». И планируют эту скверну вырвать.

Моя рука сжимает коммуникатор так, что корпус трещит. Но голос остаётся прежним — только на градус холоднее.

— Ты уверена в этом?

— Да, — её ответ отточен, как лезвие, — прежде чем звонить тебе, я кое-что проверила. Случайно подслушала разговор в… неважно где. Потом навела справки через свои новые… связи. Информация сходится. Это не просто болтовня сумасшедших. Это система. И Джорджина, возможно, прячется именно здесь, в Кон-Джерси. Надо же — как я удачно выбрала локацию для себя.

Она делает выжидательную паузу.

— Так что… если нужна моя помощь в этом городе, то я готова. Я знаю здесь каждый тёмный уголок. И у меня есть… доступ к определённым ресурсам.

Мозг работает молниеносно. Карта Кон-Джерси всплывает перед внутренним взором. Риск. Огромный риск. Джорджина, фанатики, охота на детей… и Астра, впутавшаяся в это по своей воле.

— Нет, — говорю я твёрдо, без колебаний. — Ты не будешь собой рисковать.

— О, как трогательно, — в её тоне снова появляется знакомая язвительность. — Заботишься?

— У меня для таких целей уже есть человек на месте. Профессионал. Он найдёт и культ, и Джорджину. Твоя информация ценна. Дальше — не твоё дело. Оставайся в стороне. Наслаждайся своей… новой жизнью.

На другом конце провода — тишина. Глубокая. В ней можно утонуть.

— Как скажешь, Владыка, — наконец произносит она с иронией. — Удачи в охоте на ведьм.

Связь обрывается.

Я медленно опускаю коммуникатор на стол.

Коул Эрскен уже рыщет по Вельдису. Но Кон-Джерси… это другая территория. Другая юрисдикция, другие правила.

Я поднимаюсь из-за стола, подхожу к панорамному окну. Внизу раскинулся Вельдис, сияющий, наивный, не подозревающий, какая гадина выползла из-под его блестящих плит.

— Что ж, Эрскен, похоже, тебя ждёт командировка.

Новое задание от Нортана пришло с утренней сводкой. Текст сухой, без эмоций, но между строк читается напряжение, которого раньше не было.

«Коул. Смени фокус. Приоритет — Кон-Джерси. Есть информация о её возможном местоположении. И о культе последователей, охотящихся на полукровок. Найди источник. Ликвидируй угрозу. Джорджину — живой. Мне нужны ответы».

Кон-Джерси. Город огней, порока и абсолютной анонимности. Я предполагал, что старая сука могла скрыться подальше от руин своей власти. Но именно там… ирония. Пока мы рыскали по помойкам Вельдиса, она пустила свою ядовитую паутину в самом сердце того, что считалось безопасным и чужим. Удивительная живучесть гадины.

Вхожу в гостиную. Утро. Солнечный свет льётся сквозь высокие окна, играя на полу. И она там. Моя принцесса.

Лина сидит, поджав ноги, на огромном диване, склонившись над скетчбуком. В руке — графитный карандаш. Она что-то рисует, и на её лице — редкое, сосредоточенное спокойствие. Просто… погружённость. Настоящая.

Подхожу сзади, бесшумно, чтобы не спугнуть. Заглядываю через её плечо. На бумаге уже почти законченная работа. Тонкие, уверенные линии вывели изящный, экзотический цветок с длинными, изогнутыми лепестками, напоминающими языки пламени или крылья бабочки. Штриховка идеальна — передаёт и бархатистую текстуру, и хрупкую прозрачность.

Не могу сдержать лёгкой, одобрительной усмешки.

— Моя сладкая девочка оказывается умеет отлично рисовать? — Я даже не удивлён, эта девушка полна сюрпризов.

Она вздрагивает, но не пугается. Оборачивается с лёгкой, почти застенчивой улыбкой.

— Да, ещё в школе закончила художественный курс. Мы с Мири ходили туда вместе, — говорит она, возвращаясь к рисунку, проводя ещё одну, уточняющую линию. — У меня вообще, знаешь ли, много талантов. Я ещё неплохо пою. Правда, забросила это… потому что это несерьёзно. Не дело.

— Отец был против? — Угадываю я, уже зная ответ.

Её пальцы замирают на секунду.

— Да. Всегда. Музыка, рисование… «Это для слабых, Лина. Для тех, у кого нет настоящей цели. Ты должна быть сильной. Полезной». — Она так похоже спародировала голос Маркуса. — Я всегда вынуждена была слушать его.

Я обхожу диван, сажусь рядом. Беру её подбородок — мягко, но не позволяя отвернуться. Смотрю в эти огромные, прекрасные глаза, в которых до сих пор живёт тень той сломанной девочки.

— Милая, прости за прямоту, но твой отец был полным говнюком.

Она не спорит. Не огрызается. Просто смотрит на меня — и в её взгляде странная смесь боли и… благодарности. За правду. За то, что я не притворяюсь.

— Как такое произведение искусства, — провожу пальцем по линии её щеки, потом указываю на рисунок, — могли отдать на службу в инквизицию? У меня до сих пор не укладывается это в голове.

Она лишь пожимает плечами, отворачиваясь к своему скетчбуку.

— Ну, это было моё желание. Меня никто не заставлял.

Лжёшь, милая. Лжёшь самой себе. Ей это внушили. Вбили в голову с молоком матери, которой она так старалась угодить. Искусство — для неудачников. Сила — в жестокости. В слепом служении системе, которая в итоге её же и раздавила.

Чёрт. Как же мне хочется оберегать эту женщину. Завернуть её в кокон из самого прочного на свете сплава, спрятать от всех ветров, от всех отголосков прошлого. И я буквально убил бы её отца второй раз — с наслаждением. Если бы он был жив.

Но ничего. Зато жива его супруга. И она — мой новый, самый желанный проект. Моё вкусное, долгожданное возмездие.

Знаю, принцессе не понравятся мои планы на её мамашу. Она просила оставить её в тюрьме. Но я не могу. Не могу с собой ничего поделать. Кровь требует крови. Обида, нанесённая Лине, требует расплаты в геометрической прогрессии. И я её обеспечу.

— Красотка, — нарушаю тишину, мой тон становится деловым. — Я уезжаю. Меня не будет несколько дней.

Она отрывает взгляд от рисунка — и в её глазах мгновенно вспыхивает понимание, а за ним тень тревоги.

— Это связано с… с моей матерью?

Не вру. Просто киваю. Одним чётким движением. Моя рука тянется к ней, и пальцы вплетаются в её невероятные, шелковистые волосы. Сжимаю локон, наслаждаясь их тяжестью и мягкостью.

Она не отстраняется. Её взгляд становится острым, аналитическим.

— У тебя есть зацепки?

Да, моя ж ты гениальная девочка. Умная. Видит суть. Разумеется есть. Наконец-то конкретика: адрес, круг лиц, прикрытие. Астра, конечно, не знает, что поделилась этим со мной, но Нортан решил — я лучший вариант для этой работы.

— Есть, — подтверждаю я коротко.

Наклоняюсь и целую её. Властно. С обещанием. Я вернусь. И разберусь. И твоя вселенная будет в безопасности.

Потом разворачиваюсь, чтобы уйти. На пороге бросаю последний взгляд на неё — сидящую с карандашом в руке, на солнечный луч, играющий на её волосах, на начатый рисунок.