Слёзы, которые я сдерживала, наконец катятся по моим щекам. Не от горя. От любви. От этой бесконечной, чистой любви, которую они мне подарили и которая живёт во мне, несмотря ни на что.

— Он и правда был самым добрым, — выдыхаю я. — Я всё помню. Как он учил меня читать по картам звёздного неба. Как мы рыбачили, и он терпеливо распутывал мою леску. Как он смеялся…

— Да, — кивает мама, вытирая и мои, и свои слёзы. — Он умел смеяться так заразительно. И смотреть на мир с таким… изумлённым восторгом. Даже скрывая часть себя, он находил столько красоты в простых вещах.

Мы говорим весь день. Вспоминаем смешные случаи: как папа пытался испечь торт на день рождения мамы и чуть не устроил пожар; как мы все вместе впервые полетели на магокаре к морю, и я от восторга не могла закрыть рот; как он читал мне сказки на ночь, делая разные голоса для каждого персонажа.

Наступает добрая, светлая грусть — та, что не ранит, а согревает, как воспоминание о солнце в холодный день.

Я переворачиваюсь на спину, снова кладу руку на живот.

— Я так счастлива, что ты здесь, мама. Что ты рядом, — говорю я ей искренне. — Мне так нужны будут твои советы. Твои уроки материнства. Я… я немного боюсь.

— Не бойся, — её ладонь ложится поверх моей. — У тебя всё получится. У тебя в сердце столько любви, доченька. И я буду здесь. На каждом шагу.

— Мы с Нортаном думаем над именами, — говорю я после паузы. — Для девочки. Но ничего не приходит в голову, что звучало бы… идеально.

Мама задумывается, её взгляд становится мягким, направленным внутрь.

— Мне… мне всегда нравилось одно имя, — начинает она осторожно. — Анхея. Оно такое… лёгкое. Нежное. Будто «ангел», но не прямо, а намёком. Оно звучит как обещание чистого и светлого будущего.

Я повторяю его про себя. Шёпотом. Вслух.

— Анхея… Анхея Рэвенкрофт.

Имя обволакивает что-то внутри, приживается, как семечко в плодородной почве. Оно кажется… правильным. Как будто оно ждало её.

— Оно прекрасно, мама, — говорю я, и чувствую, как ребёнок внутри шевелится, будто в одобрение. — Анхея. Маленький ангелок.

Мы снова замолкаем, лежим в лучах заходящего солнца, и комната наполняется золотым светом. Грусть по папе не уходит, но она больше не режет. Она стала частью этого дня, частью этого разговора, частью той цепи любви, что связывает прошлое, настоящее и будущее.

Я закрываю глаза, чувствуя тепло маминой руки и тихое биение двух сердец под моей ладонью — моего и моей дочери. Анхеи.

Нортан

Я редко посещаю производственные объекты «Солнечного Сплава» лично. Моё присутствие действует на людей угнетающе: они начинают суетиться, совершать ошибки. Но сегодня - особый случай.

Сегодня тестируем «Голиаф».

Он стоит в центре залитого светом полигона, словно произведение искусства. Экзоскелет. Каркас из полированной, матово-серой сплава дамантита, повторяющий силуэт человеческого тела, но лишённый его хрупкости. Сложная сеть силовых приводов, гидравлики и, самое главное, магических контуров, вытравленных прямо в металле, мерцающих изнутри приглушённым синим светом. Он выглядит одновременно мощным и изящным — как скелет какого-то футуристического божества.

Цель проста: дать силу. Не магическую, не врождённую. Механическую, умноженную, доступную. Поднимать вес, в десятки раз превышающий массу носителя. Выдерживать удары, которые сломали бы танк. И летать. Это ключевое. Не зависеть от дорогих, шумных магокаров. Раскрыть небо для каждого — светлого, тёмного, простого рабочего или учёного. Упростить жизнь. Стереть ещё одно физическое неравенство.

И, конечно, сделать меня ещё богаче. Мысли о государственных чертежах вызывают холодную усмешку. Президент Сноу, должно быть, полный дурак, если надеется, что я отдам им хоть винтик. «Голиаф» в военных руках — это не инструмент прогресса, а орудие подавления. Они превратят его в очередную дубину. Этому не бывать. «Солнечный Сплав» будет контролировать технологию от производства до продажи в быт. Каждый экзоскелет будет иметь «чёрный ящик» и систему дистанционного отключения, о которой не узнает никто, кроме меня и Элрика.

Говоря об Элрике… Он стоит рядом, облачённый в прототип. Экзоскелет облегает его фигуру, усиливая её, придавая ей хищную, механическую грацию. Шлем с затемнённым визором скрывает его лицо, оставляя видеть лишь решительный подбородок. Он выглядит… внушительно. Как посланник из будущего.

Он делает несколько шагов. Движения почти бесшумные, если не считать едва уловимого гудения силовых приводов. Затем поднимает руку. Массивная стальная балка, лежащая неподалёку, весом под тонну, примагничивается к его ладони и взмывает в воздух, будто пёрышко. Он держит её на вытянутой руке, не дрогнув.

Голос из динамиков шлема звучит слегка искажённо, но в нём слышно неподдельное удовлетворение:

— Такой… лёгкости я давно не чувствовал. Будто тело помнит, каким оно должно быть. Безграничным.

Он аккуратно опускает балку. Так же легко, как и поднял её. Контроль идеален.

— Отличные результаты, — говорю я, подходя ближе. Моя тень, длинная и чёрная, ложится на полированный пол рядом с его ногами. — Когда сможем приступить к реализации? К массовой продаже?

Элрик отщёлкивает шлем. Его лицо слегка влажное от пота, но глаза горят азартом инженера, чьё детище превзошло ожидания.

— О, Владыка. Практически всё готово. Производственные линии откалиброваны. Маркетинг запущен. И… у нас есть козырь. Лана Соль Вэй согласилась сняться в рекламной кампании.

Это имя заставляет меня слегка приподнять бровь. Лана Соль Вэй. Актриса, певица, икона стиля. Её лицо на билбордах гарантирует ажиотаж. Народ её обожает, и её одобрение — мощнейший сигнал для масс.

— Она запросила, разумеется, не маленький гонорар, — продолжает Элрик, лёгкая усмешка трогает его губы. — Но, как вы и сказали, нам это по карману. Её агент уже прислал черновик контракта. Она хочет летать в экзоскелете над небоскрёбами Вельдиса на закате. Довольно пафосно, но… эффективно.

— Отлично, — киваю я, и чувствую редкое, чистое удовлетворение. Не от власти, не от страха, который я внушаю. От хорошо выполненной работы. От системы, которая функционирует. — Всё идёт просто замечательно.

Я обвожу взглядом ангар, где десятки инженеров и техников, не поднимая глаз, фиксируют данные, проверяют показания. Целый год. Год тестирования, поиска слабых мест, доработок. Они искали недостатки там, где другие почивали бы на лаврах. И теперь «Голиаф» готов. Готов изменить мир. Мой мир.

— Премируй команду, Элрик. Щедро. Они это заслужили.

— Уже составил список, Владыка.

Мой кабинет в штаб-квартире «Солнечного Сплава» — полная противоположность мрачной готике Мортвена. Стекло, сталь, холодный свет, голографические экраны, проецирующие в воздух схемы, графики, потоки данных. Здесь я не Владыка Тьмы, а CEO. Стратег. Создатель. Этот стол, это кресло ждут меня всегда. Я могу работать где захочу, но здесь, среди тихого гула технологий, мысли становятся особенно острыми.

Сажусь, вызываю последние отчёты. Финансовые сводки, отгрузки сырья, кадровые перестановки. Всё идёт как по маслу. «Голиаф» станет не просто продуктом. Он станет новой кровеносной системой для городов, новой парадигмой.

И тут на столе, рядом с голограммой, тихо вибрирует мой личный коммуникатор. На экране высвечивается код, который я не видел несколько недель.

Астра.

Неужели решилась наконец позвонить? После того как игнорировала все мои попытки связаться. После того как растворилась в сияющем пороке Кон-Джерси с парой накачанных мальчиков, за которыми, как я знаю, присматривают мои люди.

Беру устройство. Отвечаю без эмоций.

— Слушаю.

В трубке странное молчание. Тишина, полная невысказанного, колючего ожидания. Потом — её голос. Все тот же, бархатный, насмешливый, с лёгкой хрипотцой, которая сводила с ума когда-то Вейна.