Приземляюсь на окраине, в паре километров от цели. Иду пешком. Воздух здесь спёртый, пахнет остывшим пеплом и гнилью. Никаких следов сложных защитных систем. Никаких часовых. Как будто Вейн и правда надеялся, что я не опущусь до поисков в такой дыре.

Подхожу к дому. Некогда беленый, теперь серый и облупленный. Дверь закрыта на простой механический замок. Детский лепет. Прикладываю ладонь к дереву рядом с косяком. Тень шевелится, щель между дверью и косяком чернеет, поглощая свет, и дверь с тихим скрипом подается внутрь.

Вхожу. В нос бьет запах затхлости, пыли и... страха. Пахнет слабой магией. Пахнет заточением.

Первая комната. И я замираю.

Астра.

Она сидит на голом полу, прислонившись к стене. Её когда-то гордая осанка сломана. Волосы, всегда уложенные в идеальную прическу, теперь спутаны и тусклы. Но не это главное. Её запястья и лодыжки сковывают тяжелые браслеты из обсидиана, от которых тянутся в воздух матово-черные нити магии. Они впиваются в стены, в пол, держат её в жестком плену. Её глаза, когда-то полные огня и фанатичной преданности, теперь пустые и потухшие. Она не смотрит на меня, а смотрит сквозь меня.

Ярость. Холодная, беззвучная, абсолютная. Она поднимается во мне, как приливная волна, затмевая всё остальное. Он посмел. Посмел обращаться с одной из моих так, как не смел бы даже с бездомной псиной.

Из соседней комнаты доносится шум. Вейн. Он выбегает, его лицо искажено смесью шока и животного ужаса. В его глазах читается безумный расчет, попытка найти выход там, где его нет.

— Нортан... я... — он начинает.

Я не даю ему договорить.

Поднимаю руку. Не резко. Почти лениво. Тени в комнате сгущаются, становятся плотными, как смола. Они набрасываются на него, обвивая его руки, ноги, горло. Он замирает на месте, глаза выпучены, единственный звук, который он может издать это хриплый, захлебывающийся вздох. Его собственная магия, некогда грозная, теперь трепещет и гаснет перед моей, как свеча перед ураганом.

Подхожу к нему медленно, наслаждаясь моментом. Каждый мой шаг отдается гулким стуком.

— Ты думал, что можешь противостоять мне, Вейн? — Мой голос спокоен, но я чувствую, как по этому ничтожеству пробежали мурашки. — Ты думал, что твоё бегство и эта... самодельная крепость что-то изменят?

Я останавливаюсь прямо перед ним. Он пытается вырваться, но тени лишь сжимаются сильнее, кости его запястий хрустят.

— Твое место, — говорю я, и каждое слово падает, как молот на наковальню, — у ноги своего Владыки. Всегда было. Всегда будет. Мое снисхождение к тебе не значило, что ты мне ровня. Никогда.

Я смотрю ему в глаза, и он видит там всё. Видит Мортвен. Видит тела. Видит свое ничтожество.

— Гребаный уёбок, — произношу я без злобы, с холодным, почти научным интересом. — Я собирался просто забрать Астру. Но ты... ты посмел угрожать тому, что принадлежит мне. Позвонить мне. Потребовать Мири. Этого я уже не могу оставить безнаказанным.

Мой кулак, сжатый в перчатке, со всей силы обрушивается ему в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырывается из его легких. Тени ослабляют хватку ровно настолько, чтобы он согнулся пополам, и я бью его коленом в лицо. Слышу удовлетворяющий хруст хряща.

Он падает на колени, давясь кровью.

— Ты подсосник, — говорю я, стоя над ним. — Шестерка. Ублюдок, который должен знать свое место. А твое место - в грязи у моих ног. Ты забыл, кто я? Я тебе напомню. Я - Владыка Тьмы. Тот, перед кем трепещут миры. А ты ничто. Пыль, которую я по ошибке принял за союзника.

Я бью его снова. И снова. Ногами, кулаками. Без спешки, методично и жестоко. Он лишь хрипит и пытается закрыться. Я не позволяю. Каждый удар - это напоминание. Напоминание о его предательстве. О его глупости. О его месте.

Когда он уже лежит без сознания, окровавленный и сломленный, я останавливаюсь. Дышу ровно. Ярость улеглась, оставив после себя холодное, чистое удовлетворение.

Поворачиваюсь к Астре. Она смотрит на меня теперь. В её глазах пустота. И слабая, далекая искра узнавания. Что этот ублюдок с ней делал? С моей милой Астрой, она явно не заслужила того, что пережила. И в этом есть моя вина, я не пришел раньше.

Подхожу, приседаю перед ней. Разрываю магические нити одним движением руки. Браслеты с грохотом падают на пол.

— Он действовал с твоего согласия? — Спрашиваю я прямо.

Она медленно, с трудом качает головой. Её голос хриплый от долгого молчания.

— Нет. Я в цепях. Иначе... я бы давно нашла тебя.

Киваю. Верю. В её состоянии невозможно лгать.

— Тебе больше не о чем беспокоиться, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно теплее. — Я забираю тебя. Обоих.

Вейн приходит в себя. Он с трудом поднимается на колени. Он не смотрит на меня. Его взгляд прикован к полу.

— Владыка... — его голос — шепот, полный боли и стыда. — Прости... Я... я забыл свое место. Я ошибся.

Я смотрю на него сверху вниз. Ублюдок. Но полезный ублюдок. Сломленный и послушный. Именно таким он мне и нужен.

— Заткнись, — отрезаю я. — Ты будешь молчать. Ты будешь служить. И если ты когда-нибудь снова посмотришь на меня не так, я не стану тратить время на избиение. Я просто сотру тебя. Понял?

— Понял, Владыка, — он кланяется, касаясь лбом пыльного пола.

Я разворачиваюсь и выхожу из этого дома, не оглядываясь. За мной, понурив голову, ковыляет Вейн. Астру я несу на руках, она слишком слаба, чтобы идти сама. Она не обнимает меня, но и не сопротивляется. Её голова лежит у меня на плече.

Мы идем к магокару. Вейн занимает место сзади, стараясь стать как можно меньше. Я усаживаю Астру на пассажирское сиденье, пристегиваю её.

Завожу двигатель. Смотрю на тёмный силуэт Гленмора в зеркало заднего вида.

Урок усвоен. Порядок восстановлен.

Пора возвращаться домой. К Мири.

Мири

Чтобы отвлечься я включаю огромную голографическую панель. Бессмысленное кулинарное шоу, где улыбчивые ведущие с идеальными зубами готовят безе. Я специально переключаю все каналы, где может мелькнуть моё лицо или имя. «Еретичка». «Убийца». Нет, спасибо. Достаточно того, что эти слова звучат у меня в голове.

Мои мысли снова и снова возвращаются к нему. К Нортану. Он улетел несколько часов назад. Логика подсказывает, что беспокоиться не о чем. Он воплощение силы. Владыка Тьмы. Волноваться за него всё равно что волноваться за ураган, будто он не справится с песчинками.

Но я волнуюсь.

Я знаю, на что он способен. Знаю ту холодную, безжалостную ярость, что прячется под бархатом его голоса. Я видела её вспышки. И сейчас он направляет её на Вейна. Меня не пугает его жестокость к предателю. Меня пугает мысль, что с ним что-то случится. Иррациональный, глупый страх, который гнездится глубоко внутри, в том месте, что когда-то принадлежало наивной девчонке, верящей в справедливый мир.

Мне так не хватает просто… человека. Не божества, не титана, а человека, с которым можно поговорить. Поделиться этим страхом. Мамы… мысль о ней словно постоянная ноющая боль под ребром. И отца.

Отец. Он снова пришел ко мне прошлой ночью. Стоял в том же холодном тумане, губы шевелились, пытаясь вымолвить сообщение, что я не в силах расслышать. Я просыпаюсь с ощущением, что вот-вот пойму, и оно снова ускользает.

И вдруг память, яркая и теплая, прорывается сквозь тревожные мысли.

***

Мне лет десять. Мы с отцом на рассвете, на берегу лесного озера. Я сижу, поджав губы, и смотрю на противного, извивающегося червяка на крючке.

— Я не буду, папа! Ему же больно! И рыбке потом будет больно!

Отец не настаивает. Он просто садится рядом на влажный камень, его плечо теплое рядом с моим.

— Мири, послушай, — его голос спокоен. — Весь наш мир — это большая цепь. Каждое звено важно. Трава питается солнцем и землей. Заяц ест траву. Волк ест зайца. А мы… мы едим рыбу, чтобы быть сильными. Чтобы ты могла бегать, играть и расти. Это не про жестокость. Это про… баланс. Про необходимость. Белок это топливо для твоего тела. Без него ты станешь слабой, и любая болезнь сможет тебя сломать.