Я смотрю на него, в моей голове медленно складывается эта новая, сложная концепция. Не «плохо» и «хорошо», а «необходимо».

— Но… мы же можем просто купить рыбу в магазине, — пытаюсь я найти лазейку.

Он смеется, и его смех разгоняет утренний туман.

— А кто-то же должен её поймать для нас. Сегодня мы - это звено в цепи. Ответственное звено. Мы не мучаем рыбу просто так. Мы берем её, чтобы жить.

В тот день я так и не насадила червяка. Это сделал он. Но его слова остались со мной навсегда.

***

Он никогда не использовал магию. Никогда. Я думала, её у него просто нет. Обычный, добрый, мудрый папа-инженер. Какая наивная глупость. Оказалось, всё намного сложнее и трагичнее. Он подавлял её в себе. Скрывал. Жил в вечном страхе, что кто-то узнает, что он Тёмный. Что его кровь - кровь изгнанников из Мортвена.

Ирония судьбы, горькая и циничная. Он работал инженером в «Солнечном Сплаве». Компании Нортана. Создавал чертежи, для которых магия и не нужна. Он был гениальным технарем, его разум был его силой. А рядом с ним, в тех же светлых коридорах, вероятно, работал Ант.

Странная мысль. Мой бывший возлюбленный создавал предметы в империи моего нынешнего… Владыки. Парня. Ещё не знаю, как называть то, что между нами.

Как он там, Ант? Надеюсь, у него всё нормально. Несмотря ни на что. Да, он причинил мне боль. Невыносимую, рвущую душу на части. Но были и хорошие моменты. В самом начале. Смех, глупые шутки, ощущение, что ты не одна в этом огромном мире. Я не держу на него зла. Наша дорога разошлась, и я пошла по своей. Тёмной, опасной, но ведущей к тому, кто стал моим домом. К той самой «необходимости», о которой говорил отец. Нортан - моя необходимость. Мой баланс.

С этими мыслями я встаю и иду на кухню. Хватит размышлений. Пора действовать.

Достаю из холодильника два толстых куска говяжьей вырезки. Мраморные прожилки жира сулят нежность. Для меня прожарка медиум. Для Нортана… он предпочитает её почти сырой. Это в его стиле.

Разогреваю чугунную сковороду до того состояния, когда капля воды, попав на её поверхность, танцует и шипит, испаряясь за секунду. Легко бросаю стейки. Громкое, яростное шипение заполняет тишину квартиры, и этот звук мне сейчас приятен. Он живой. Настоящий.

Посыпаю крупной солью и свежемолотым перцем. Переворачиваю их. На поверхности уже образуется аппетитная золотистая корочка, но внутри они остаются мягкими и красными.

Достаю бокалы. Наливаю ему красного вина. Себе простой воды.

Готово. Кладу его стейк на тарелку, почти не тронутый жаром, оставив его по-настоящему «с кровью». Мой чуть больше прожарен.

Расставляю всё на столе. Две тарелки. Два прибора. Два бокала.

Я сажусь и жду. Он вернётся. Я знаю. И мы будем есть эти стейки, и я расскажу ему о сне и о воспоминании про рыбалку. И, может быть, вместе мы наконец поймём, что пытается сказать мой отец.

Вдруг я слышу уже знакомый щелчок электронного замка. Сердце пропускает удар, а затем принимается колотиться с удвоенной силой. Он вернулся.

Я срываюсь с места и бегу в прихожую, на лице уже зарождается улыбка облегчения, которая застывает, не успев сформироваться.

Нортан стоит на пороге. Но он не один.

Рядом с ним, прижимаясь к косяку двери, стоит Астра. Вернее, это тень Астры. Та Астра, которую я помнила, была огнем. Эта... это угасший уголек. Её платье висит на ней мешком. Она не смотрит ни на кого, её взгляд устремлен куда-то внутрь себя, в бездну, откуда нет возврата.

Я замираю, растерянность накатывает волной. Видеть её здесь, после всех её ядовитых слов, после её ненависти... Но один взгляд на Нортана всё расставляет по местам. Его лицо не выражает ничего, кроме холодной решимости. Он не привел её сюда как гостью. Он принес её как долг. Как свое личное бремя.

Все мои обиды и претензии тают в тот же миг. Передо мной не соперница. Передо мной человек, которому нужна помощь.

— Ей плохо, — тихо говорю я, не задавая лишних вопросов.

Нортан коротко кивает.

— Ей нужно место.

Мы действуем без лишних слов. Он берет Астру на руки и несет её в спальню. Она даже не вздрагивает, её тело безвольно обвисает. Я бегу рядом, стелю свежее белье. Мы укладываем её. Она лежит с открытыми глазами, глядя в потолок, и дышит тихо-тихо, как будто боится привлечь внимание.

— Нортан, — обращаюсь я к нему, — отнеси её в ванную. Я сама.

Он смотрит на меня, и в его глазах на мгновение вспыхивает одобрение? Понимание? Затем он снова подхватывает Астру на руки.

В ванной он осторожно ставит её на кафель. Она стоит, покачиваясь, и я понимаю, что сама она не справится.

— Я помогу ей раздеться, — говорю я, но Нортан не уходит.

Он молча наблюдает, как я осторожными пальцами расстегиваю пуговицы грязного платья. Ткань соскальзывает, и мы оба видим то, что скрывалось под ней. Бледную кожу, испещренную синяками. Старыми, желтыми, и свежими, лиловыми. Следы грубых рук.

Нортан издает низкий, похожий на рычание звук.

— Вейну досталось с лихвой, — произносит он, и в его голосе леденящий душу холод. — Но, похоже, недостаточно.

Я чувствую, как краска стыда заливает мои щеки. Он стоит тут и смотрит на обнаженную Астру, а она... она прекрасна. Даже в таком состоянии, исхудавшая и избитая, в ней есть очертания дикой красоты. Но когда я смотрю на Нортана, я понимаю: он не видит в ней женщину. Он видит свою сподвижницу. Видит ответственность. Видит провал, который нужно исправить. Его взгляд лишен всякого намёка на вожделение, в нём только холодная ярость и что-то вроде... усталой скорби.

Я включаю теплую воду, направляю душ на Астру. Она вздрагивает, но не сопротивляется. Я беру гель для душа, мягкий, с запахом корицы и апельсина, и осторожно начинаю мыть её спину, руки. Грязь смывается, обнажая синяки ещё явственнее. Я говорю с ней тихим, убаюкивающим голосом, как с испуганным ребенком.

— Теперь всё хорошо. Тебе не нужно бояться. Ты в безопасности. Никто тебя здесь не тронет.

Я мою её черные густые волосы. Мои пальцы осторожно массируют кожу её головы, и кажется, на секунду её тело чуть-чуть расслабляется.

И тогда она говорит. Её голос тихий, хриплый, лишенный всяких эмоций.

— Он был... жесток... когда я отказывалась... — она выдыхает, и её веки смыкаются. — Хотел, чтобы я стала его королевой... а сделал... своей узницей... за отказ.

Эти слова повисают в воздухе, наполненном паром. Они объясняют всё. Не политика, не идеология. Оскорбленное мужское тщеславие. Желание обладать тем, что ему не принадлежало.

— Больше этого не будет, — твердо говорю я, и это обещание. — Никогда.

Когда мы заворачиваем её в мягкий банный халат и укладываем обратно в кровать, она уже кажется не такой потерянной. Она смотрит на меня, и в её глазах, пусть и на дне, теплится слабый огонек осознания.

— Тебе нужно поесть, — говорю я и приношу свой стейк. Он уже остыл, но это неважно. — Хоть немного.

Она медленно, автоматически прожевывает несколько кусочков и отворачивается. Этого достаточно.

Я поправляю на ней одеяло.

— Спи. Набирайся сил.

Она закрывает глаза. Её дыхание становится ровнее, глубже.

Я выхожу из комнаты и прислоняюсь к стене в коридоре. Внезапно по мне прокатывается дрожь. От осознания всей глубины жестокости, что творится в этом мире. И от странного, нового чувства. Я только что защитила женщину, которая желала мне смерти. И это было правильно.

Нортан стоит напротив, его взгляд тяжелый.

— Спасибо, — говорит он. И в этом одном слове целая вселенная.

Мы проходим гостиную. Я размещаюсь на диване, поджав ноги, а Нортан напротив, в своем кресле. Его профиль вырезан из сумрака, черты отточены усталостью и холодной яростью.

Не выдерживаю.

— А Вейн? — Спрашиваю я тихо. — Где он?

Нортан поворачивает ко мне голову. Его глаза, эти бездонные серебряные колодцы, задерживаются на мне.