Он произносит это слово с таким презрением, что по моей коже бегут мурашки.

— Потому что теперь, — заключает он, и в его глазах я вижу неумолимый приговор, — ему не жить.

В этих словах нет гнева. Есть лишь холодная, безличная уверенность в том, что должно произойти, как в смене времён года. И я, прижимаясь к нему, понимаю, что не чувствую ни капли страха или жалости. Только странное, тёмное спокойствие. Он моя буря, моя крепость и мой палач. И в этом хаосе я нашла свой дом.

Лина

Стеклянная стена моего кабинета в штабе Инквизиции - это экран в мир, который я поклялась очистить. Снизу, из операционного зала, доносится приглушенный гул голосов, щёлканье магических интерфейсов, шаги по холодному полированному полу. Здесь пахнет силой, сталью и строгой дисциплиной. Здесь пахнет моим новым домом.

Мои пальцы бегут по холодной поверхности стола, выписывая имя, которое стало наваждением.Мири. Каждая буква как удар кинжалом. Она отняла у меня отца. Украла мою прежнюю жизнь. Оставила лишь эту пустоту, которую я заполняю гневом.

— Он не одобрил бы этого, Лина.

Голос Коула Эрскена тихий, но он режет тишину, как лезвие. Я медленно поворачиваюсь к нему. Он стоит у другой стены, изучая карту расследования, которую я приказала составить. Все стрелки сходятся на ней. Наней.

— Мой отец одобрял силу, — отвечаю я, и мой голос звучит чуждо даже для меня самой плоским, лишенным тепла. — Он понимал необходимость жестких решений. Он пал от руки твари, которую мы обязаны истребить. Я не буду искать его одобрения в архивах. Я возьму его меч и закончу начатое.

Коул подходит ближе. Его движения всегда такие выверенные, плавные. В его глазах я не вижу подобного фанатизма. Я вижу расчет. И не понимаю, чего мне хочется больше, ударить его или прижаться к нему.

— Я говорю не о решениях. Я говорю о тебе, — он останавливается напротив, его взгляд пытается буравить мою броню. — Эта ярость. Эта... жестокость. Это не ты. Это панцирь. Защитная реакция на боль, которую ты не хочешь признать.

Слова его обжигают, потому что в них есть крупица правды. Правды, которую я в ярости отвергаю.

— Ты думаешь, что знаешь меня? — Мой голос срывается на крик, эхом отзываясь в стерильной тишине кабинета. — Ты видел меня слабой, глупой девочкой, которая плакала из-за украденного парня, который в итоге разбил моё сердце…- я делаю паузу вспоминая о нём, и в груди вспыхнуло чувство обиды и грусти. — Который показал какая я на самом деле несчастная. Я ушла от него. Слышишь?Пусть он катится к чёрту!

Я делаю шаг к нему, сжимая кулаки. Вся боль, все унижения, Ант, смотрящий на меня с отвращением, мать, требующая стать холоднее стали, призрак улыбки Мири. Всё это вскипает во мне.

— Больше никто не смеет мне указывать, что чувствовать и какой мне быть! Никто! Ни мать, ни ты, ни призраки прошлого! Я Рейнхарт. Дочь Маркуса Рейнхарта. И я будущее Инквизиции. И если эта ярость - то, что заставляет меня двигаться вперед, то я буду ею! Я буду самой сильной грозой, которую они когда-либо видели!

Я почти задыхаюсь. Грудь вздымается от гнева. Я жду, что он отступит. Испугается.

Но Коул не двигается. Его взгляд становится только пронзительнее.

— Я не указываю, — говорит он тихо, но так, что каждое слово врезается в память. — Я вижу ту самую силу, о которой ты говоришь. Но слепая ярость сжигает и того, кто её испускает. Твой отец был силен не потому, что был жесток. Он был силен, потому что контролировал свою мощь. Всегда.

Он делает шаг вперед, сокращая дистанцию до нуля. Его пальцы мягко, но решительно смыкаются на моем запястье. Я замираю, шокированная его наглостью.

— Я верен тебе, Лина. Не только Инквизиции. Тебе. И если этот путь — путь уничтожения всего, включая себя, — тот, который ты выбрала, то я пойду по нему с тобой. Я переживу это вместе с тобой.Но я буду тем, кто скажет тебе правду. Всегда. Даже если тебе будет больно её слышать.

Его слова висят в воздухе между нами, и вызов, и признание одновременно. Ярость во мне бушует, требуя вырваться, оскорбить его, оттолкнуть. Но что-то ещё, маленькое и спрятанное глубоко, цепляется за его слова. За обещание, что я не одна.

Я резко выдергиваю руку.

— Хорошо, — шиплю я, отворачиваясь к стеклянной стене, к своему отражению, бледному лицу с горящими глазами. — Тогда докажи это. Поддержи меня. Помоги мне найти её. И когда мы её найдём... — мой взгляд встречается с его отражением в стекле, — я лично возглавлю казнь.

Я вижу, как его лицо на мгновение застывает. Но он кивает. Медленно. Твердо.

— Как прикажешь.

Он поворачивается и выходит, оставив меня наедине с картой, усеянной булавками, и с противоречием, которое он поселил у меня в груди. Он верен мне. И это одновременно и самая большая угроза, и единственное, что до сих пор напоминает мне, что я живая.

Защитная реакция. Слепая ярость.Он смеет. Смеет судить меня, измерять мою боль своими жалкими мерками. Нет. Он не прав. Я не слепа. Я вижу всё с пугающей ясностью. И я знаю, где найти подтверждение своей правды.

Мои каблуки отбивают четкий, безжалостный ритм по блестящему полу тюремного блока. Свет здесь приглушенный, в воздухе витают тоска и отчаяние здешних обитателей. Стражи молча расступаются, когда я подхожу к нужной камере. Энергетическое поле с шипением рассеивается, пропуская меня внутрь.

Она сидит на краю койки, Марго Эллендар. Выглядит ужасно. Бывшая элегантность уступила место серости, одежда висит на ней, а под глазами красуются фиолетовые тени бессонных ночей. Но в её глазах, когда она поднимает на меня взгляд, усталая печаль, которая злит меня ещё сильнее. Ведь она не боится. А должна.

Я останавливаюсь перед ней, скрестив руки на груди, чувствуя, как холодная ярость леденит изнутри.

— Ваша дочь — убийца, — говорю я четко. Без эмоций. — Она направила сгусток энергии в сердце моему отцу, когда он пытался защитить этот город от чудовища, которому она продала душу.

Марго медленно качает головой, её взгляд не отводится.

— Ты не знаешь всей истории, Лина. Ты никогда не пыталась узнать. Что бы там не случилось, Мири не такая…

— Я знаю всё, что мне нужно! — Мой голос срывается, предательски выдавая ту бурю, что клокочет под ледяной коркой. — И даже если вы не знаете, где она прячется, вы обязаны сотрудничать. Рассказать всё, что знаете о её связи с Тьмой. О её отце. Это ваш долг. С вами всё будет хорошо!

Губы Марго искривляются в горькой, понимающей улыбке, которая обжигает сильнее любого обвинения.

— Мой долг - любить свою дочь. А ты... Ты никогда не была для неё настоящей подругой, Лина. Не обманывай себя. Ты лишь тешила своё тщеславие, находясь рядом с той, кто всегда была чище, искреннее тебя.

Воздух вышибает у меня из легких. Словно она ударила меня в солнечное сплетение.

— Ты завидовала ей. Каждый день. И это съедало тебя изнутри, — она продолжает тихо, желая ударить побольнее. — Скажи, наигралась ли ты уже с моим несостоявшимся зятем? Получила то, чего так хотела?

Язык прилипает к небу. В ушах звенит. Я вижу Анта. Его растерянное лицо, его упрёки. И я вижу себя. Ту, прежнюю, глупую девочку, которая и правда думала, что, отобрав у Мири парня, она что-то докажет. Себе. Ей. Всём.

Стыд, едкий и ядовитый, поднимается по горлу, смешиваясь с яростью. Я не могу вынести её взгляд. Этот взгляд, который видит меня насквозь. Видит ту маленькую, ничтожную девочку, которой я была. Которая всё ещё прячется внутри.

Я резко разворачиваюсь к выходу. Мне нужно уйти. Сейчас же.

— Ничего, кроме самого необходимого, — бросаю я стражу у двери, и голос мой хрипит от сдерживаемых эмоций. — Понятно?

Я уже почти за дверью, когда её голос настигает меня. Тихий, но долетающий до самого сердца.

— Мне жаль тебя, Лина.

Я замираю, не в силах двинуться с места.

— Мне жаль, что ты стала той, кем так боялась стать. Холодной. Одинокой. Никому не нужной. И самое ужасное... что ты сама этого даже не видишь.