Он обнимает меня за плечи, и я позволяю ему увести себя вглубь тёплого, дремлющего замка.

Под утро, держа за руку человека, который стал моим домом, я чувствую, что несмотря на всю боль, утраты и жестокость этого мира, в нём всё ещё есть место для тишины после бури. И для надежды.

Мири

Прошло три дня. Три дня странного, зыбкого спокойствия, которое я пока не решаюсь назвать миром, но которое уже похоже на перемирие. Мортвен потихоньку перестаёт быть мрачной крепостью и начинает становиться домом. Нашим домом.

Мама быстро освоилась. Кажется, каменные стены не пугают её, а, наоборот, дарят ощущение защищённости после тюремной камеры. Мы вместе осваиваем огромные кухни замка, обнаружили, что здесь есть не только древние очаги, но и современное оборудование, которое Элрик, видимо, установил по первой просьбе Нортана. Мы печём печенье. Смешно: в логове Владыки Тьмы пахнет корицей и ванилью.

Нортан почти всё это время занят. Они с Элриком в кабинете, который больше похож на командный центр: голографические экраны, летающие схемы, тихий гул переговоров. Он восстанавливает полный контроль над «Солнечным Сплавом», прощупывает почву после встречи с Грейсоном, выстраивает новые связи. Он заходит к нам на кухню, чтобы выпить кофе, касается моей руки или плеча на ходу — молчаливое, твёрдое «я здесь» — и снова погружается в дела. Я не ревную — вижу, как он строит не империю, а фундамент. Фундамент для нашего будущего. И я благодарна ему за эту передышку, за эти дни тишины.

По его настоянию в замке поселился ещё один гость, доктор Арвин, один из лучших акушеров Вельдиса. Пожилой, спокойный мужчина с умными глазами, который не моргнул, узнав, где находится и кто его пациентка. Он осмотрел меня, провёл все тесты, взял анализы (используя портативное оборудование, которое выглядело дороже, чем моя прежняя квартира) и объявил, что с малышкой всё в порядке. «Сильная, здоровая девочка, — сказал он. — И с мамой всё прекрасно. Просто нужно отдыхать и не нервничать». Последнее в этом месте звучало как шутка, но он был совершенно серьёзен. Его присутствие, как ни странно, успокаивает. Это ещё один кирпичик в стене безопасности, которую возводит вокруг нас Нортан.

Сегодня утром мы с мамой обсуждали мою беременность. Сидели в маленькой солнечной гостиной, куда уже успели притащить самые мягкие кресла и пледы.

— Ты хорошо выглядишь, доченька, — сказала мама, разглядывая меня поверх чашки чая. — Сияешь. Несмотря ни на что.

— Иногда всё кажется нереальным, — призналась я, положив руку на живот. — Что вот здесь, внутри, уже есть человек. Наша с ним девочка.

— Твой отец был бы счастлив за тебя, — тихо сказала мама. В её голосе не слышалось горечи, только лёгкая, светлая грусть. — Он всегда говорил, что ты станешь великой. Он видел в тебе силу. И, думаю, одобрил бы твой выбор. Не человека, может быть, а… путь. Равновесие.

Эти слова согрели меня изнутри сильнее чая. Мы говорили о детстве, о смешных случаях, о том, как папа учил меня читать не по букварям, а по старым картам звёздного неба. Впервые за долгое время воспоминания о нём не вызывали острой боли, а приносили утешение.

После обеда я отправилась в комнату рядом с нашей спальней. С высоким стрельчатым окном, выходящим на восток, навстречу утреннему солнцу. Комнату для неё. Для нашей дочери.

Я начала её обустраивать. Пока здесь только голые стены из тёплого песчаного камня и пустота. Но я уже вижу её в воображении. Не тёмную и готическую, а светлую и воздушную. Светло-синие, почти серебристые обои с едва заметным узором из звёзд и лун. Мягкий, пушистый ковёр, по которому можно будет ползать. Кроватка из благородного ясеня. Полки для книг, которые я ей буду читать. Окно, в которое будет заглядывать солнце.

Я стою посреди этой пустоты, и меня переполняет странная, щемящая нежность, смешанная с леденящим страхом. Я ни за что на свете не хочу, чтобы она столкнулась с тем, через что прошла я. Со страхом, с предательством, с необходимостью убивать, с выбором между выживанием и моралью. Я хочу, чтобы её мир был простым и ясным. Чтобы малышка знала, что её любят не за силу или происхождение, а просто потому, что она есть. Чтобы она росла в заботе, в тепле, в безопасности этой каменной крепости, которая станет для неё не тюрьмой, а самым надёжным убежищем.

«Ты будешь счастлива, — шепчу я в тишину комнаты, обращаясь к маленькому существу у меня внутри. — Я обещаю».

Ночью я снова вижу отца.

Но этот сон иной. В нём нет ужасающего тумана и беззвучного крика. Он стоит передо мной в нашей старой гостиной, в лучах заходящего солнца, каким я помню его с детства. В любимом потрёпанном свитере, с улыбкой в уголках глаз.

Я хочу броситься к нему, закричать, спросить о чём-то, но не могу пошевелиться.

Он смотрит на меня, и его взгляд полон безмерной печали и… предостережения. Он открывает рот, и на этот раз я слышу звук, словно прорывающийся сквозь толщу воды.

Голос его тихий, настойчивый, и каждое слово отдаётся эхом у меня в костях.

«Береги… ребёнка…»

Не «нашу девочку». Не «дочку». «Ребёнка». Слово звучит как молитва и как приговор одновременно.

«Береги его… от Тени… что идёт из глубин… Она жаждет крови…»

Он делает шаг ко мне, его образ начинает мерцать, расплываться.

«Ключ не ты… Ключ — ребёнок… Береги…»

И он исчезает. Комната погружается во тьму, но не в ту, привычную, бархатную тьму Нортана. Это иная тьма. Холодная, бездонная, лишённая даже намёка на жизнь. Из неё на меня смотрят чьи-то глаза. Не глаза. Провалы. Пустоты, жаждущие поглотить.

Я проснулась с глухим, захлёбывающимся вскриком, который так и не смогла издать. Сердце колотилось где-то в горле, ледяной пот стекал по вискам и спине. Мгновенно, ведомая инстинктом схватилась за живот, за этот маленький, тёплый выступ под одеялом.

Всё в порядке. Она спит. Я чувствую её спокойное, размеренное присутствие, её сон.

Но в ушах всё ещё гудели слова отца, наложенные на образ той бездонной пустоты.

«Береги ребёнка. От Тени… что идёт из глубин. Она жаждет крови».

Я сижу, обхватив живот руками, дрожа всем телом, и смотрю в темноту нашей спальни. Рядом тяжело и ровно дышит Нортан. Его присутствие обычно успокаивает, но сейчас даже оно не может прогнать ледяной ужас, сковавший мою душу.

Ключ — ребёнок.

Пророчество. О нём говорила мать Нортана. Он сам считал, что я — ключ. К разрушению Печати, к победе. А потом… потом мы решили, что наш ребёнок — это воплощение равновесия, результат.

Но что, если мы ошиблись?

Боже. Что значит это предостережение? От какой Тени? Откуда? Мы только что победили Инквизицию, только что начали отстраивать всё заново. Мы думали, что главная битва позади.

Я медленно, стараясь не разбудить Нортана, сползаю с кровати и подхожу к окну. Ночь за стеклом тихая и звёздная. Мортвен спит. Но где-то там, в этих самых глубинах, о которых говорил отец, шевелится зло. Нечто, что смотрело на меня пустыми глазами внутри моего кошмара. Нечто, что хочет моего ещё не рождённого ребёнка.

Я прижимаю лоб к холодному стеклу.

Нет. Никто. Никто не посмеет даже посмотреть в её сторону с дурным намерением. Ни тень из глубин, ни остатки Инквизиции, ни само правительство. Я мать. И я уже не та наивная девушка, которая боялась насадить червя на крючок.

— Я сберегу тебя, — беззвучно шепчу, глядя на своё отражение в тёмном стекле и на смутный контур живота. — Я буду беречь тебя. А если эта Тень посмеет поднять голову… мы с твоим отцом снова возьмёмся за оружие. И на этот раз мы будем сражаться не за месть и не за власть. Мы будем сражаться за тебя. До последней капли крови, до последней искры магии. До конца.

Коул Эрскен

Три дня. Три дня странной, тягучей тишины.

После возвращения от Мири Лина замкнулась. Она молчит. Сидит в комнате, которая стала её импровизированной клеткой, и смотрит в стену. Не читает. Не смотрит новости, где уже вовсю крутят её образ «дочери-героини», разоблачившей мать. Ничего. Просто сидит. Она не выходит даже ко мне на кухню. Спряталась.