Звёзды будто стали светить ярче прежнего, пробиваясь сквозь пронзительную черноту неба над Мортвеном. Или это мне так кажется от натянутой, как струна, тишины между нами? По спине пробегает лёгкий холодок, и я ловлю себя на мысли, что дрожу. Не от страха. От чего-то иного — пустоты, которая внезапно разверзлась внутри.

— Принесите, пожалуйста, плед, — тихо говорю я слуге, стоящему в тени арки. Он беззвучно исчезает и возвращается через мгновение с мягким, тёплым покрывалом из тёмной шерсти. Я укутываюсь, ища хоть какое-то утешение в его тяжести.

Лина выпила уже три рюмки подряд, почти не морщась. Её щёки лишь слегка порозовели. Она смотрит куда-то сквозь меня, в ночь, и кажется, ей совсем не холодно. Меня же бьёт озноб, и не только от температуры. Я не могу пить. По понятным причинам. И от этого чувствую себя ещё более уязвимой, отрезанной от того призрачного моста, который могла бы построить водка.

Мне стало невыносимо грустно и больно. Я не понимаю. Как так случилось? Ант… легкомысленный, эгоистичный, но когда-то близкий Ант… Убит. И убил его не враг в бою, не монстр из Забвения. Он пал от рук Коула Эрскена. Человека, который сейчас, по словам Лины, рядом с ней. В её постели. У меня сводит желудок.

— Лина, — мой голос звучит хрипло. — Расскажи мне всё. Всю правду. Я хочу знать.

Она медленно поворачивает ко мне голову. Её взгляд мутный от выпитого и слёз, которые слегка проступили на её прекрасных глазах. Лина смотрит на меня, а потом в свой почти пустой стакан.

— Знаешь, — её голос чуть срывается. — После того как ты исчезла… я переживала о тебе. И он тоже. Мири, он… он любил тебя. А не меня. Я просто не могла это принять. — Она делает глоток воздуха, будто ей не хватает кислорода. — Он не был идеалом... и был твоим. А я… я забрала его. Ну а счастье… — она горько усмехается, — счастье было недолгим, правда. В его голове была лишь ты... Он напивался и звал тебя, всё повторял: «Мири… Прости, Мири…»

И на этой фразе она заплакала по-настоящему. Слёзы катятся по щекам медленно, оставляя блестящие дорожки в свете свечей.

Лина продолжает свой монолог, а у меня в голове не укладывается. Что мне чувствовать? Злость? Горе? Сожаление? Человека, которого я когда-то любила. Боги, это было так давно! Больше нет. Разумеется, сейчас я не испытываю к нему ничего, кроме лёгкой благодарности за опыт и искреннего желания, чтобы он просто жил своей жизнью где-то далеко, не вспоминая обо мне. Но сейчас… Есть только пустота. И ощущение чудовищной несправедливости.

— Я не считаю Эрскена хорошим человеком, — произношу я тихо, но чётко. — И не думаю, что он подходящая компания для тебя. Он убийца, Лина. Холодный и расчётливый. Но… — вздыхаю, — это твоё дело. Я не могу больше давать тебе советы, как прежде. Мы уже не те, что прежде. Я люблю тебя, Лина. Честно. Но в моей жизни больше нет места твоим… проблемам. Твоему хаосу. Понимаешь?

Она кивает, и снова смотрит вдаль, в ту черноту, где тонут очертания деревьев. Кажется, она понимает.

— Почему? — Спрашиваю я, уже мягче. — За что он его убил? Ты просишь не задавать вопросов. Но я заслуживаю знать всё. Почему? За то, что он называл тебя моим именем? Глупость…

Лина медленно качает головой.

— Нет. Это было позже. Это было… из-за меня. Коул считал, что Ант причинил мне боль. Что он… оскорбил меня. У Эрскена свои, извращённые понятия о чести. Он сказал: «Никто не имеет права причинять тебе боль. Никто».

— И это даёт ему право вершить смертный приговор? — Восклицаю я, и во мне просыпается старый, почти забытый гнев. — Он что, твой рыцарь на чёрной машине? Он опасный тип, Лина. Абсолютно больной.

— А Нортан? — Резко поворачивается ко мне Лина. Её глаза горят. — Он не опасен? Владыка Тьмы, никогда не убивал невинных? Не проливал кровь?

Её вопрос застаёт меня врасплох. Но только на секунду.

— Нортан не такой, — отвечаю я твёрдо. — Он не убивает из-за оскорблённого эго или извращённого чувства собственности. Он… он был воплощением возмездия. Оружием в войне, которую против него и его рода начали первыми. Нортан не чудовище, Лина, а лишь человек, которого система сделала тем, кем он является сейчас. И он старается это исправить. Эрскен же… будто наслаждается этим. Ты должна держаться от него подальше.

— Держаться подальше? — Лина хрипло смеётся. — Мири, так или иначе, это Коул переубедил меня насчёт Инквизиции. Он был тем, кто открыл мне глаза на то, кем являлся мой отец. И именно он выступил инициатором спасения твоей мамы. Рисковал всем. Он… он хороший. Просто сложный. Запутавшийся. А Ант… — её голос снова дрожит, — да, это ужасно. Он не заслужил такого. Я сама до сих пор не могу это принять. Но что теперь сделать, а? Воскресить его? Коул ещё получит своё наказание, я в этом уверена. Судьба такая, знаешь ли, сводит счёты.

Мы говорим ещё долго. Говорим обо всём. О прошлом, которое уже не вернуть. О боли, которую причинили друг другу. О том, что выросли и стали другими людьми. Звёзды над нами медленно плывут по небосводу, свечи догорают. Мы не станем прежними подругами. Слишком много воды утекло, слишком много крови пролилось. Но между нами возникает нечто новое. Хрупкое. Похожее на понимание. На признание, что мы обе жертвы и соучастницы одной большой трагедии.

Под утро, когда на востоке начинает светлеть, на веранду выходит Нортан. Он выглядит бодрым и собранным, наверное, успел отдохнуть.

— За тобой приехали, — тихо говорит он. — Эрскен ждёт внизу.

Лина вздрагивает и медленно поднимается. Она шатается, я инстинктивно протягиваю руку, чтобы поддержать её. Она опирается на секунду, но тут же выпрямляется.

— Мне нужно всё обдумать, — говорю ей на прощание, и это чистая правда. Мой мир снова перевернулся.

— Я понимаю, — кивает она и, неожиданно обнимает. Быстро, крепко. — Спасибо. За… за всё.

Потом она уходит, её шаги затихают в каменных коридорах. Я остаюсь с Нортаном, завернувшись в плед.

— Она теперь с Эрскеном, — говорю я ему, не глядя. — И он… он убил Анта. За то, что тот, по его мнению, «обидел» Лину.

Нортан стоит рядом, опираясь на каменную балюстраду. Он не выглядит удивлённым.

— Я знаю. И не осуждаю его. Тот парень был ничтожным муравьём. Эрскен, по крайней мере, действовал исходя из своих принципов, как бы уродливы они ни были.

— Как можно не осуждать убийство? — Оборачиваюсь к нему, и в голосе прорывается обида. — Он не имел права!

— Мири, — произносит Нортан повернувшись, и его серебристый взгляд становится тяжелее. — Закроем эту тему. А то я уже начинаю думать, что тебе не плевать на того, кто предал и трусливо бросил.

Это попадает в цель. Я отворачиваюсь, чувствуя, как щёки горят.

— Это не про него, а про саму идею. Про то, что жизнь ничего не стоит.

Нортан вздыхает и подходит ближе. Его пальцы осторожно касаются моей скулы, заставляя посмотреть на него.

— Простила ли ты Лину?

Я закрываю глаза.

— Да. Мне её жаль. Но я не знаю, смогу ли… сможем ли мы восстановить прошлое. Скорее всего, нет. Слишком много всего. У неё больше нет отца. Мать в тюрьме. А её возлюбленный… убийца. Она сломана.

— Вы обе причинили друг другу достаточно бед, — говорит он удивительно мягко. — И, возможно, именно поэтому вы сейчас нужны друг другу. Как два человека, прошедшие один и тот же ад, пусть и с разных сторон. Но, — он приподнимает моё лицо, чтобы я встретила его взгляд, — я поддержу любое твоё решение. Потому что люблю тебя. И нашего ребёнка.

И клянусь, в этот момент я верю ему. Он моя опора. Твёрдая, как скала. Я чувствую, как внутреннее напряжение медленно спадает. Я прижимаюсь щекой к его ладони и мягко улыбаюсь.

— Как там мама? — Спрашиваю, чтобы сменить тему.

Нортан усмехается коротко, почти невидимо.

— Дотошна к каждой мелочи. Засыпала меня вопросами об устройстве замка, системе безопасности, составе нашей «прислуги». Утомительная женщина. Но сильная. Она давно спит. И тебе, моя маленькая Светлая, пора отдыхать.