Я стояла в центре огромного, пустого тронного зала, освещённого тусклым, безжалостным светом. Передо мной, будто на возвышении, сидели они все.

Ричард и Кассандра. Вместе, на одном, слишком широком троне. Ричард смотрел на меня с холодным, бесконечно усталым разочарованием. – Если бы ты просто согласилась тогда, – говорил его голос, эхом разносившийся под сводами. – Никто бы не был обязан. Никакого договора. Никакой этой… пародии на семью. Мы могли бы выбирать. Но ты выбрала себя. А теперь мы обречены играть эти роли из-за твоего эгоизма. Кассандра, обычно безупречная, была бледна, её глаза покраснели, как после слез. Она не говорила ничего. Просто смотрела. И этот взгляд, полный немого упрёка, был страшнее любых слов.

Справа от трона, на простом суровом стуле, сидел Луниан. Он вертел в пальцах увядший росток, тот самый, что не смог оживить. – Тебе легко, – шептал он, не поднимая головы. – Всё даётся так легко. Один взмах руки – и лёд повинуется. А я… я бьюсь как рыба об лёд. И ты приходишь, со своим сочувствием, со своей удачей. Ты думаешь, это помогает? Ты лишь напоминаешь мне, какой я никчёмный. Выскочка. Пришла и заняла единственное место у мастера, которое, может, было бы моим спасением, если бы не твоя блестящая магия.

Слева, на двух других стульях, сидели мои родители. Но лица у них были не знакомые, любящие, а чужие, строгие, как на портретах далёких, недобрых предков. – Позор, – качал головой отец. – Мы растили тебя для великого союза. Для укрепления дома. А ты? Отказала принцу, ввергнув нас в немилость. А теперь играешь в ученицу, пока настоящие дела остаются без внимания. Ты думаешь, этот титул мага смоет пятно с нашего имени? – Доченька, – голос матери звучал печально, безжизненно. – Мы так радовались, когда ты уехала. Наконец-то в доме будет покой. Без твоих ледяных вспышек, без этого вечного неповиновения. Ты приносишь только хаос. Лучше бы ты… лучше бы тебя никогда небыло…

Их слова, одно за другим, впивались в меня, как тонкие, отравленные иглы. Не было криков, не было ярости, только спокойное, непреложное изложение фактов моей вины. Я пыталась кричать, отрицать, но голоса не было. Я пыталась создать лёд, защититься, но пальцы оставались пустыми. Я была обнажена и беззащитна перед этим тихим, единодушным осуждением.

Я проснулась, подскочив на кровати. Опять кошмар. Сердце колотилось, будто пытаясь вырваться из груди. Простыня подо мной была мокрой от холодного пота, волосы прилипли ко лбу и шее. В комнате царила кромешная тьма, нарушаемая лишь слабым мерцанием ночника. Я сидела на кровати, обхватив колени, и дрожала, пытаясь вытеснить из головы остатки сна. Но слова продолжали звучать внутри, отдаваясь болезненным эхом: Эгоизм. Выскочка. Позор. Лучше бы не рождалась.

В голове мелькнула мысль: Ричард. Ему снится то же самое? Или он спит мирно рядом с… нет, не нужно об этом. Луниан. Возможно, он тоже не спит, мучаясь над своими неудачами, и мысленно винит меня в них.

Именно в этот момент, когда я была наиболее уязвима и растеряна, раздался стук в дверь. Тихий, но настойчивый.

Я вздрогнула. Кто? В такой час? Мысли лихорадочно закрутились. Луниан? Не может быть. Ричард? Боги, нет, только не это. Сейчас, после такого сна, я не смогу смотреть ему в глаза. Может, слуга с дурными вестями из дома?

– Войдите, – прошептала я, но голос сорвался. Я прокашлялась, натянула на плечи шёлковый пеньюар, который висел на спинке кровати. – Войдите!

Дверь открылась, и в щель проник слабый свет из коридора. В проёме возникла фигура. Не Луниан. Не Ричард. Даже не слуга.

Это Кассандра.

Она стояла в длинном ночном одеянии из тёмно-зелёного бархата, с непокрытой головой. Её каштановые волосы спадали волной на плечи, лицо в полумраке казалось бледным и напряжённым, без следов дневной надменности или сладкой улыбки. В руках она держала маленький подсвечник с одной дрожащей свечой.

Я уставилась на неё, не в силах вымолвить ни слова. Из всех возможных ночных визитёров она была последней, кого я ожидала увидеть.

– Я… не могу уснуть, – тихо сказала Кассандра, её голос звучал хрипло, будто от долгого молчания или слёз. Прекрасно. И я должна тебя развлекать? Зачем ты мне это говоришь? Зачем пришла? Но вслух я ничего говорить не стала.

Не дожидаясь приглашения, она вошла в комнату и закрыла дверь за собой. Тихий щелчок замка прозвучал в тишине громко и окончательно. Она поставила подсвечник на прикроватный столик, и свет заплясал на стенах, выхватывая из мрака её серьёзное, взволнованное лицо.

Я сидела, замершая, не понимая, что происходит. – Леди Кассандра… – начала я, но она резко махнула рукой.

– Пожалуйста, не «леди». Не сейчас. – Она сделала шаг ближе, её бархатный халат зашуршал. – Я пришла не сражаться. Я пришла… говорить начистоту. Я не знаю.

Она села на край кровати, на приличном расстоянии от меня, и опустила взгляд на свои руки, сцепленные на коленях. – Я не ненавижу тебя, Хлоя, – выдохнула она, и это прозвучало так искренне, что у меня перехватило дыхание. – Я пыталась. Боги свидетель, как я пыталась злиться, винить тебя во всём. Это было бы так легко. Удобно. Но это неправда. То, что происходит… это просто нагромождение ужасных обстоятельств. И мы с тобой оказались в самом его центре.

Я молчала, давая ей говорить, всё ещё не веря своим ушам. – Я не хочу быть с ним, – прошептала она, и её голос задрожал. – Я не хочу этой свадьбы, этого холодного замка, этой жизни рядом с человеком, который смотрит на меня как на неизбежное зло. Я не хочу быть королевой, которая должна улыбаться и рожать наследников, забыв о том, кто она. – Она подняла на меня глаза, и в них стояли слёзы, которые она, кажется, уже не могла сдерживать. – Знакомо, да?

Её слова были почти эхом моих собственных мыслей, моего страха. Я кивнула, не в силах произнести ни слова. – Но теперь… теперь выбора нет ни у кого, – продолжила она, смахивая непокорную слезу тыльной стороной ладони. – Приказ короля, договор, войска Фэрренов на границе… Мы все в ловушке. И Ричард, и я, и ты, похоже, тоже. Но я не хочу, чтобы мы были в ней врагами. Это слишком… изнурительно. И слишком глупо.

Она встала, прошлась по комнате, её тень огромная и беспокойная металась по стенам. – Я вижу, как ты стараешься здесь. Вижу, как ты буквально вгрызаешься в эти свитки, как сосредоточена на уроках. Ты не играешь роль. Ты ищешь своё место. И я… я тоже ищу. Но моё место уже определено. И оно рядом с ним. Навеки. – Она остановилась и повернулась ко мне. – Поэтому я пришла. Потому что я не вынесу ещё и вражды по эту сторону двери своей спальни. Нам, новеньким в этом аду из камня и протокола, стоит держаться вместе. Хотя бы из практических соображений. Чтобы было с кем поговорить. Чтобы знать, что кто-то рядом понимает.

В её словах такая горькая, отчаянная правда, что мои собственные защитные стены, возведённые из обиды и ревности, дали трещину. Я все ещё не доверяла ей полностью – слишком уж резок был поворот. Но я верила её боли. Она была настоящей.

– Почему ты говоришь мне это? – спросила я наконец. – Ты могла бы продолжать играть роль идеальной невесты, смотреть на меня свысока. Это было бы проще.

– Потому что я устала, – просто ответила Кассандра. – Устала от этой игры. Каждую ночь я ложусь и думаю: «Завтра снова нужно улыбаться, нужно обсуждать цветы для свадьбы, которые мне безразличны, нужно ловить на себе его взгляд, полный счастья». Я не выдерживаю. И сегодня, услышав шум… я подумала, что, может быть, ты не спишь. Что, может быть, ты тоже боишься. И я решила рискнуть.

Она снова подошла и села, на этот раз ближе. Её плечи были ссутулены, всё величие и надменность исчезли, оставив на их место просто уставшую, напуганную девушку. – Мне страшно, Хлоя. Ужасно страшно. Я не рождена для трона. Моя мать учила меня музыке и вышиванию, а не управлению королевством. Я не знаю, как править. Я не хочу этой ответственности. Я не хочу, чтобы от моих решений зависели жизни тысяч людей. Я просто хочу… тишины. Сада. Книг. Может, лошадей. А не этого каменного мешка и вечного церемониала.