Чёрт побери! Это бесило ещё больше! Мои колкости, моя попытка оттолкнуть его самым неприглядным образом, разбилась о его непробиваемую самоуверенность, как хрупкая сосулька о каменную стену. Я скрестила руки на груди, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.

– Я рада, что могу служить вам развлечением, – прошипела я и, развернувшись, побрела прочь по аллее, оставляя его в одиночестве на коленях в снегу. Но затылком я чувствовала его взгляд, полный не раздражения, а какого-то дьявольского интереса.

Прошла неделя. Семь долгих дней, в течение которых поместье Винтерхалл превратилось в арену странной, изматывающей войны. Я погрузилась в занятия с Оскаром с таким рвением, что даже он порой выглядел удивлённым. Мы часами отрабатывали контроль, фокусировку, тончайшие манипуляции со льдом.

Я создавала изящные ледяные цветы, сложные геометрические фигуры, научилась на мгновение останавливать падающую снежинку в воздухе. И это получалось. Без паники, без смущения. Оскар был идеальным учителем – сдержанным, точным, профессиональным. Но каждый раз, выходя из зала после урока, я ловила себя на том, что ищу глазами кого-то другого. И каждый раз я корила себя за эту слабость.

Ричард не уезжал. Неужели у него, наследного принца, не было государственных дел, замков для управления, мятежных провинций для усмирения? Он словно врос в наше поместье, как сорняк, который невозможно выполоть. Он не настаивал больше на прогулках, не пытался возобновить разговор о предложении. Вместо этого он был… везде. За завтраком он вёл с отцом оживлённые беседы о тактике ведения боя, за обедом обсуждал с матерью последние столичные новости, а вечерами находил меня в библиотеке, где я пыталась укрыться за стопками книг.

Он не докучал мне. Он просто… присутствовал. Перебрасывался парой невинных фраз, подмечал, как я продвинулась в магии, шутил. И каждый раз я либо огрызалась, либо уходила, хлопнув дверью. А он… смеялся. Находил мои выходки «свежими» и «непредсказуемыми». Это сводило с ума.

В очередной такой вечер, когда его тихий смех за моей спиной в библиотеке заставил меня с такой силой сжать перо, что оно сломалось, я в отчаянии бежала в единственное место, где могла найти утешение, – в кузницу к отцу.

Воздух здесь пах углём, раскалённым металлом и уютной, мужской простотой. Отец, стоял у горна, его могучая фигура была освещена багровым отсветом пламени. Увидев меня, он отложил молот и улыбнулся своей доброй, медвежьей улыбкой.

– Что, рыбка моя, опять дракон за тобой по пятам бегает? – проворчал он, протягивая мне кружку с тёплым сидром. – Он не бегает, он… вездесущ! – взорвалась я, с наслаждением пригубив напиток. – Неужели ему не надоело? Неужели у него в королевстве совсем не осталось дел? Он что, поселится здесь навсегда?

Отец рассмеялся, и его смех гулко отозвался под сводами кузницы. – Похоже, на то, дочка. Похоже, этот мальчик не из тех, кто легко сдаётся. Кажется, он твёрдо намерен дождаться твоего ответа. Или пока ты не начнёшь отвечать ему взаимностью.

– Взаимностью? – я фыркнула. – Папа, он… он принц! Он считает, что весь мир вращается вокруг него! Он обманул меня! Он… – А ты его? – мягко перебил отец, вытирая руки о кожаный фартук. – Ты действительно не видишь в нём ничего, кроме короны и высокомерия?

Я замолчала, глядя на язычки пламени в горне. Вспомнила его смех в саду. Его упорство. Тот странный блеск в его глазах, когда он смотрел на меня, не как на графиню или невесту, а как на… Хлою. Запутанный клубок эмоций сжал мне горло.

– Я не знаю, папа, – прошептала я, и голос мой дрогнул. – Я так запуталась. Я злюсь на него. Но иногда… иногда он говорит или смотрит так, что всё внутри переворачивается. А потом я вспоминаю… что придёться уехать…

Отец подошёл ко мне и положил свою тяжёлую, шершавую ладонь мне на голову, как делал в детстве. – Хлоя, – сказал он тихо и очень серьёзно. – Твоя мать и я… мы хотим только твоего счастья. Мы приняли его, потому что увидели в нём не только принца, но и человека, который, кажется, по-настоящему видит в тебе что-то. Но это твой выбор. Только твой. Если ты уверена, что он тебе не нужен, что нет в твоём сердце для него ни капли тепла, скажи мне одно слово. И я, старый солдат, каким бы глупым ни выглядело это решение, вышвырну его из нашего замка. Пусть даже он и принц. Никто не имеет права заставлять мою девочку быть несчастливой.

Я подняла на него глаза, и по щекам неожиданно потекли слёзы. Не от горя, а от облегчения и этой всеобъемлющей, безусловной любви. – Спасибо, папа, – прошептала я, обнимая его. – Просто… дай мне ещё немного времени. Разобраться.

– Бери, рыбка, – он похлопал меня по спине. – Всё время, что тебе нужно. А дракон… пусть потерпит. Ему полезно.

Сон бежал от меня, как преследуемый охотником зверь. Мысли кружились вихрем. В конце концов, я сдалась. Свеча в руке, в ночной рубашке и тёплом халате, я прокралась в библиотеку – царство тишины и порядка, где всё подчинялось логике расставленных по алфавиту фолиантов.

Но тишина была обманчива. В библиотеке уже горел свет. У камина, в том самом кресле, где он обычно разваливался с видом хозяина, сидел Ричард. Рядом на столике стоял почти опустошённый графин с тёмно-рубиновым вином. Он был без камзола, в расстёгнутой на несколько пуговиц белой рубашке, и его обычно безупречно уложенные волосы были в беспорядке. Он не увидел меня сразу, уставившись в пламя, и его профиль в этот момент казался усталым и лишённым привычной надменности.

Я было развернулась, чтобы уйти, но гордость не позволила. Разве я должна бегать от него по своему же дому? Проигнорировав его, я направилась к дальнему стеллажу, где хранились трактаты по продвинутой криомантии, и, достав один из них, устроилась в кресле поодаль.

Я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и несфокусированный. Он медленно долил вина в бокал, движение его руки было чуть размашистым, выдавая степень его опьянения.

– Не спится? – его голос прозвучал хрипло, нарушая тишину. – Я пришла почитать, – ответила я, не отрывая глаз от книги, где расплывались непонятные руны.

– А я – чтобы напиться, – откровенно признался он и отхлебнул. – Знаешь, это единственный способ, когда не знаешь, что делать дальше. Я промолчала, листая страницу с преувеличенным интересом.

– Почему? – вдруг спросил он, и в его голосе послышалась подлинная, не притворность. – Что я сделал не так, Хлоя? Нет, правда. Объясни. Я перебрал в уме всё. Моё враньё? Да, я виноват. Но я пытался загладить вину. Я предложил тебе всё, что могу предложить. Я терплю твои колкости и уколы, которые от другого человека стоили бы ему головы. Я здесь, как привязанный, уже неделю, забыв о дворе, о делах… Что мне ещё сделать? Как завоевать твоё расположение? Скажи.

Он поднялся с кресла, его движения были немного неуверенными. Подошёл и, к моему изумлению, опустился на колени перед моим креслом. Его большие, тёплые ладони легли поверх моего халата на колени. От него пахло вином. Никогда не любила этот запах.

– Говори, – потребовал он, глядя мне в глаза. – Я буду на коленях столько, сколько потребуется.

Внутри всё закричало от протеста и смущения. Я попыталась отстраниться. – Встаньте. Вы пьяны и ведёте себя неподобающе.

– Я трезв настолько, чтобы понимать, что трезвым мне с тобой не справиться, – он покачал головой, и его пальцы слегка сжали мои колени. – Ты как крепость изо льда. Я штурмую её всеми способами, а стены только становятся выше.

– Может, потому что вы ищете не меня, а очередной трофей для своей коллекции? – язвенно бросила я, пытаясь скрыть, как учащённо забилось сердце от его прикосновения. – Принцу должно достаться всё самое лучшее, вот вы и решили заполучить «уникальную» невесту с диковинной магией. Для разнообразия.

Он снова рассмеялся, но на этот раз в его смехе слышалась усталость. – О, боги, если бы ты знала, сколько «уникальных» невест я уже видел. С магией огня, воды, земли… Скука смертная. Ни у одной из них не было и десятой доли того огня, что горит в тебе.