– Так вот какого ты обо мне мнения, снежинка? – произнёс он, и в голосе звучала лёгкая, горьковатая усмешка. – Неужели я правда произвожу на тебя такое впечатление? Что я способен прийти к тебе ночью, только чтобы… «ублажаться»? – Он развёл руками.

Покачал головой, как будто отгоняя комара, и, не дожидаясь приглашения, прошёл дальше в комнату. Он сел на край моей кровати, так же естественно, как когда-то разваливался в кресле в библиотеке. Его движение было усталым.

– Я не спал, – сказал он просто, глядя на свои руки. – Думал о тебе. О нас. – Он поднял на меня взгляд, и в нём не было ни намёка на ложь или игру. Только странная, неприкрытая серьёзность. – Я люблю тебя, Хлоя. Это безусловно так. Ты самое прекрасное, что я когда-либо видел. Хочу быть с тобой, хотел бы, чтобы именно ты стала моей женой. От его слов у меня перехватило дыхание. Они прозвучали так просто, так безыскусно, что в них нельзя было не поверить.

– Но именно поэтому, – он продолжил, и его голос стал твёрже, – я не позволю себе того, о чём ты подумала. Даже если… – его взгляд на мгновение, быстрый и горячий, скользнул по моей фигуре, застывшей в центре комнаты, по тонкой ткани ночной рубашки, – Даже если держаться от тебя на расстоянии для меня сейчас пытка. Я пришёл не за этим. – Он отмахнулся, словно от самих мыслей.

Я чувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. Он заметил его, и в уголках его губ дрогнуло что-то, но он не стал развивать эту тему. Он выпрямился, и в его позе появилась деловая собранность, та самая, что бывала у него на советах. – Меня беспокоит Луниан.

Это было настолько неожиданно, что я на мгновение потеряла дар речи. – Л… Луниан? – переспросила я, не понимая. – Почему? – Он появился здесь совсем недавно, – сказал Ричард, его глаза стали холодными, аналитическими. – По протекции одного из придворных, чьи связи… неоднозначны. Мастер Абрахам взял его в ученики, впечатлившись «скрытым потенциалом», но этот потенциал до сих пор не проявлен, не так ли? Кроме сегодняшнего чахлого ростка, как я узнал.

Я почувствовала, как во мне закипает защитная реакция. Луниан был неуклюж, застенчив, но он был… своим. В этом мире интриг и масок. Просто лучик солнца в серости замка. – Он хороший человек, – твёрдо сказала я. – Он неуверен в себе, но он старается. И я в нём уверена.

Ричард взглянул на меня, и в его глазах мелькнула та самая быстрая, ревнивая искра, которую он тут же погасил, снова нахмурившись. – Ты с ним хорошо общаешься. Проводишь время. Не замечала ли ты чего-нибудь… странного? Не к месту заданные вопросы о замке, о распорядке, обо мне? Излишнее любопытство?

Я хотела сразу ответить «нет», но остановилась, прокручивая в памяти наши разговоры с Лунианом. Он спрашивал о магии, о моём доме, жаловался на Абрахама… Но о замке, о Ричарде? Нет. Казалось, придворная жизнь его интересовала меньше всего на свете. – Нет, – наконец сказала я. – Ничего такого. Он просто… пытается выжить здесь, как и я.

Ричард тяжело вздохнул. – Возможно. Но пару дней назад я видел его у архива замковых документов. Не в самой библиотеке Абрахама, а в общем архиве, где хранятся старые планы укреплений, отчёты о поставках, списки персонала. Он выглядел… растерянным, когда я его окликнул. Сказал, что ищет трактат по агрикультурной магии для своего папоротника. В общем архиве. Глубокой ночью.

Теперь и мне стало не по себе. Это и правда звучало странно. – И что ты хочешь от меня? – спросила я тихо.

– Присмотри за ним, – попросил Ричард, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала не просьба принца, а просьба человека, который чего-то опасается. – Ты ближе к нему. Если он что-то задумал, если он не тот, за кого себя выдаёт… ты сможешь заметить. А я… я пока разберусь, кто его сюда притащил и зачем.

Он встал с кровати. Деловой тон сменился чем-то более тёплым, более личным. Он подошёл ко мне, остановившись так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. – Я не прошу тебя шпионить за другом, Хлоя. Я прошу тебя быть осторожной. Для меня ты… важнее, чем любые подозрения. Но в этом замке после истории с Оскаром доверять можно только проверенным людям. А он – непроверенный.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались тревога, ревность и та самая невысказанная любовь, о которой он заявил так прямо. Потом, без предупреждения, он поднял руку и очень бережно, почти не касаясь, провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке. – Спокойной ночи, снежинка. И… забудь о том, что подумала сначала. Я может быть и не принц твоей мечты, но не такой уж плохой человек… И он развернулся, вышел из комнаты, бесшумно закрыв за собой дверь.

Я стояла посреди комнаты, всё ещё чувствуя на коже призрачное тепло его прикосновения. В ушах гудело от каскада обрушившихся эмоций: облегчение, стыд, тревога, тепло и снова холод.

Всё напряжение дня, весь страх ожидания, весь внутренний спор с самой собой – всё это нахлынуло разом. Ноги вдруг подкосились. Я не дошла до кровати, а просто рухнула на пол, спиной к двери, и сидела там, обхватив колени, чувствуя, как мелкая дрожь пробирает всё тело.

Он ушёл. Не став любовником, не став ночным кошмаром. И принёс с собой новый, леденящий душу холод – холод недоверия к единственному человеку в этом замке, с которым мне было просто.

Я зажмурилась, прижавшись лбом к коленям. Пирог, платья, дружеский смех, всё это казалось теперь иллюзией, миражом над пропастью, где снова начинала плестись паутина интриг. И на этот раз паутина касалась Луниана.

Утро перед балом напоминало улей, где вместо пчёл суетились горничные, портные и парикмахеры. Воздух в покоях Кассандры был густ от запаха утюгов, пудры и возбуждённых голосов. Я стояла на низком табурете, покорно позволяя закалывать последние штрихи к своему наряду, но мысли были далеко.

Мой взгляд, будто привязанный невидимой нитью, снова и снова возвращался к Луниану. Он скромно пристроился у окна, якобы наблюдая за подготовкой, но его внимание, казалось, целиком принадлежало Кассандре. Он ловил каждое её слово, кивал, улыбался той редкой, искренней улыбкой, которую я почти не видела в лаборатории. А когда она, кружась перед зеркалом, спрашивала мнение о выборе между двумя оттенками шёлковой ленты, он не просто ответил – он заговорил о свойствах красителей, о том, как свет факелов будет играть на том или ином цвете, с такой лёгкостью и увлечённостью, что даже строгая экономка на мгновение забыла о своих обязанностях.

«Он здесь целое утро, – сверлила мысль. – Пришёл с каким-то мнимым посланием от Абрахама и не уходит. И смотрит. Смотрит так…»

Холодное, подозрительное чувство. Тот самый ледяной осколок, который Ричард вонзил мне в душу той ночью. Я вспоминала его слова: «Излишнее любопытство». А что, если это любопытство не к планам замка, а к… невесте принца? Что, если его миссия – шпионаж через принцессу?

Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Мои пальцы непроизвольно сжали складки голубого тюля. Платье, которое для меня сшили, было прекрасным – цвета зимнего неба перед рассветом, с серебряной вышивкой, имитирующей морозные узоры. Оно должно было подчеркнуть мою магию, мою «уникальность». А Кассандра в своём пламени из алого бархата и золота выглядела как живое солнце. И между этими двумя стихиями кружился Луниан, тихий, незаметный, но почему-то оказавшийся в самом центре внимания.

– Кажется, мы закончили, – голос главной горничной вывел меня из раздумий. – Вы выглядите превосходно, графиня.

Я механически поблагодарила, спустилась с табурета. Кассандра, уже полностью готовая, сияла. Она подошла ко мне, взяв обе мои руки в свои.

– Мы будем самыми яркими звёздами на этом балу, – заверила она меня, и в её глазах не было ни капли лукавства, только чистый, почти детский восторг. – Ты – ледяная королева, а я… попробую не растопить тебя своим пылом.