Последняя фраза вырвалась непроизвольно, обнажив ту самую, самую болезненную рану. Родители переглянулись. В их глазах читалось понимание, сострадание, но и беспомощность.

– Хлоя, – мягко начал отец. – Мы знаем, что тебе больно. Но жизнь продолжается. Иногда долг и благоразумие…

– Я не хочу вашего благоразумия! – закричала я, и отчаянная ярость захлестнула меня с головой. – Вы хотите сдать меня с рук на руки, лишь бы не было скандала! Королю – в маги, первому встречному – в жёны! Лишь бы я была «пристроена»! Меня не спрашивают! Меня никогда не спрашивают!

Не слушая их призывов, я выбежала из гостиной, взлетела по лестнице в свою комнату и с силой захлопнула дверь, щёлкнув замком. Потом прислонилась к ней спиной, и мир поплыл.

Тряска началась с кончиков пальцев, лёгкая, едва заметная дрожь. Потом она поднялась выше, захватив кисти, руки, плечи. Вскоре всё моё тело била мелкая, неконтролируемая дрожь, как в лихорадке. Я сползла по двери на пол, обхватив колени, но это не помогало. В ушах зазвенело.

А потом пришли голоса. Не звуки извне, а изнутри. Громкие, настойчивые, перекрывающие друг друга.

Никто не понимает. Никто никогда не поймёт. Они хотят запереть тебя. Снова. Навсегда. Беги. Пока не поздно. Уезжай. Спасайся. Они все враги. Все. Даже они. Они продадут тебя ради спокойствия. Нужно от них избавиться. Покажи свою силу. Тогда они испугаются. Тогда они оставят тебя в покое.

Последняя мысль была такой чужой, такой чудовищной, что я ахнула. Нет. Нет-нет-нет. Это не я. Это страх. Это паника.

Но магия уже откликалась на хаос внутри. Воздух в комнате похолодел. Иней заплясал на стёклах окон, пополз по стенам от меня, как паутина. На полу вокруг начали нарастать причудливые ледяные сталактиты. Я сжала голову руками, пытаясь заглушить голоса, сдержать леденящий поток, рвущийся из груди наружу.

«Ты монстр. Холодная, бездушная…»

Сон. Кошмар. Ричард, закованный во льду. Его лицо, искажённое ужасом.

И тут, сквозь нарастающую бурю, пробился другой образ. Тот же Ричард, но в библиотеке. Не испуганный, а изумлённый. Счастливый. На миг. Его пальцы, осторожно убирающие прядь волос с моего лица. Его голос: «Спасибо, Хлоя».

Это было реальность. Я не убила его. Я спасла. Моя сила, вышедшая из-под контроля, могла разрушать. Но под контролем… она могла спасать. Защищать.

Я зажмурилась, выдыхая клубы пара в ледяной воздух. Сосредоточилась не на том, чтобы задавить магию, а на том, чтобы направить её. Не выпустить наружу, а вернуть внутрь. В самое нутро, где клокотала боль и страх, и заморозить их. Не уничтожить, а успокоить. Уложить слоями, как снег, покрывающий землю, делая её тихой и спокойной. Как иней покрывает деревья, чтобы спасти от мороза…

Дышать. Глубоко. Медленно. Представить, как лёд не наступает, а отступает, впитываясь обратно в кожу, унося с собой дрожь и шепот.

Это было невероятно тяжело. Как пытаться втянуть в себя штормовую волну. Но по капле, по кристаллику, буря начала утихать. Иней на стенах остановился, ледяные наросты на полу перестали расти. Дрожь в теле сменилась глубокой, изматывающей слабостью. Голоса стихли, оставив после себя оглушительную, благословенную тишину и пустоту.

Я сидела на холодном полу, прислонившись к двери, и плакала. Тихо, беззвучно. От страха перед самой собой. От усталости. От одиночества.

Но в этой пустоте, среди обломков нервного срыва, родилось решение. Кристально-чёткое, как первый утренний лёд. Я не могу бежать. Не могу сдаться. Не могу позволить ни страху, ни долгу, ни даже любви сломать меня и определить мою судьбу.

У меня есть сила. Неуправляемая, опасная, но моя. И если я хочу сохранить себя, свой дом, своё право выбирать, я должна научиться владеть ею по-настоящему. Не так, как учил Оскар – для изящества и контроля. И не так, как хотел бы король – как оружием на службе.

Я должна научиться владеть ею. Чтобы никогда больше не бояться самой себя. Чтобы никакой закон, никакой заговор и никакое сердце не могли поставить меня на колени.

Я поднялась с пола, вытерла лицо. За окном сгущались сумерки. Я подошла к зеркалу. В отражении смотрела на меня бледная девушка с синими, как зимний лёд, волосами и глазами, в которых ещё стояли следы слёз, но уже горела новая, твёрдая решимость. Решение было принято. Завтра начнётся новая глава моей жизни…

Ричард

Она не выходила из головы. Словно навязчивая мелодия, которую стоило услышать раз, и вот она уже звучит в тишине, подстраиваясь под стук собственного сердца. Хлоя. Её взгляд, полный ледяного ужаса в библиотеке. Её голос, волосы, глаза. Как она прекрасна.

Я откинулся в кресле у затухающего камина в своём кабинете. В руках вертел пустой хрустальный бокал, но наливать не собирался. Вино теперь вызывало у меня лишь горьковатый привкус опасности. Отец прав, стоит проверять. Я зажмурился, пытаясь сосредоточиться на бумагах – докладах о передвижениях войск Фэрренов, справках о поисках Оскара, бесконечных прошениях. Но буквы расплывались, складываясь в синие, как зимнее небо, глаза. В прядь волос, выбившуюся из-под капюшона. В морозный узор, бегущий по полу от её шагов.

«Чёрт возьми, – мысленно выругался – Она что, ведьма? Наложила чары?» Мысль была шутливой, но в ней таилась доля трезвого ужаса. Потому что иначе как объяснить это всепоглощающее, физическое ощущение пустоты, оставшейся после её отъезда? Замок, всегда бывший мне и крепостью, и домом, внезапно показался огромным, пустым и невероятно тихим. Слишком тихим. В нём не было яростного шепота, шипения льда и этого дикого, неукротимого ветра, что, казалось, всегда вился вокруг Хлои.

Я думал о её упрямстве. О её гордости. О том, как она стояла перед отцом и отказывалась от титула, который любой маг на континенте сочёл бы вершиной карьеры. Из-за страха? Из чувства долга к своему дому. Из какой-то своей, непонятной мне, внутренней правды. Эта самая её непонятность и притягивала, как магнит. С ней никогда не было скучно.

И теперь я сидел здесь, наследный принц, обручённый с идеальной невестой, и тосковал по дикарке, взломавшей нам ворота. И боялся, что больше не увижу её никогда. Что образ постепенно потускнеет, растворится в долге, в церемониях, в холодной красоте Кассандры.

Как будто мысли призвали её, дверь кабинета тихо открылась. Она переоделась в ночной пеньюар из серебристо-серого шёлка, её волосы были распущены по плечам. Она выглядела абсолютно чужой.

– Ты не спишь, – холодно проговорила она. – Разве должен? – ответил, не поднимаясь.

Она вошла, закрыв дверь. Её шелк зашуршал, нарушая тишину. – Я думала, мы могли бы… поговорить. О нашем будущем. Не о списках гостей. А о нас.

– О нас? – я  усмехнулся, и звук вышел сухим и неприятным даже для меня самого. – Кассандра, между нами… Есть договор. Союз. Брачный контракт. Давай не будем притворяться.

Она вздрогнула, как от пощёчины. Краска залила её щёки. – И этого тебе достаточно? – прошептала она. – На всю жизнь? Довольствоваться холодной сделкой? Я вижу, как ты смотришь в окно. Как ты вертишь этот бокал. Ты думаешь о ней?

– Это не твоё дело, – резко оборвал. – Это моё дело! – вдруг вспыхнула, и в её голосе впервые прорвалась неконтролируемая боль. – Я стану твоей женой! Я буду жить с тобой в этих стенах, рожать твоих наследников! Как я могу смириться с тем, что ты всегда, всегда будешь смотреть сквозь меня, думая о другой? Как мы можем быть хоть сколько-то счастливы?

– Счастливы? – я встал, и тень, огромная и угрожающая, упала на неё. – Кто вообще говорил о счастье, Кассандра? Ты знала, на что идешь. Я знал. Это политика. Долг. Никто не обещал нам счастья.

– Но я хочу шанса! – выкрикнула она, и слёзы, наконец, выступили на глазах. – Хочу, чтобы ты хотя бы попытался увидеть во мне женщину, а не печать на договоре! Я не прошу тебя забыть её. Боги свидетель, она, кажется, выжгла своё имя на твоей душе огнём и льдом. Но… дай нам шанс.