Страх, сначала сковывающий, начал отступать, сменяясь потрясающим, дух захватывающим чувством свободы. Мы набирали высоту, и под нами поплыл мой дом – крошечный, игрушечный, укутанный в снежное покрывало. Потом поля, прочерченные тёмными линиями изгородей. Лес, превратившийся в бархатистое тёмное пятно, усеянное бриллиантовыми искорками снега на макушках елей.

– Смотри, – его голос донёсся сквозь рёв ветра, негромкий, но чёткий.

Я осмелилась поднять голову. Мы летели над замёрзшим прудом на краю наших владений. Лунный свет падал на идеально ровную, зеркальную поверхность льда, и она сияла, как огромный отполированный сапфир, вставленный в оправу из черного бархата леса. Снег на полях переливался миллиардами крошечных звёздочек. Весь мир внизу был безмолвным, чистым, прекрасным и… бесконечно далёким. Все мои проблемы, закон о браке, давление родителей, боль отказа – всё это осталось там, внизу, в этих крошечных домиках. Здесь, в небе, было только покачивание мощных крыльев, тёплая спина, режущий щёки холод и невероятное, щемящее чувство вростора.

Я не знала, сколько мы летели. Время потеряло смысл. Я просто была. Существовала в этом полёте, чувствуя, как что-то внутри, скованное и перемороженное, начинает потихоньку оттаивать.

Постепенно он начал снижаться, сделав широкий, плавный круг. Под нами снова проплыли огоньки поместья. Он направился к небольшой заснеженной поляне у опушки леса, недалеко от дома, и мягко, почти бесшумно приземлился, слегка присев на одно колено, чтобы смягчить удар. Крылья сложились за его спиной с мягким шелестом, похожим на падение тяжёлого шёлка.

Мои ноги подкосились, едва коснувшись земли. Я отступила на шаг, всё ещё держась за его плечо, чтобы не упасть. Мир вокруг качался, земля под ногами казалась неестественно твёрдой и неподвижной. Он выпрямился, повернулся ко мне. Его лицо было оживлённым, с румянцем на скулах от холода и полёта, глаза горели.

– Ну что? – спросил он. – Всё ещё думаешь, что не можешь?

Я молчала, переводя дыхание, пытаясь собрать в кучу свои разлетевшиеся мысли и чувства.

– Хлоя, – его голос стал серьёзным. Он сделал шаг ко мне, взял мои холодные руки в свои. – Вернись. В замок. Прими предложение отца. Прошу, я не хочу потерять тебя навсегда, просто останься в моей жизни…

Я потянула руки, пытаясь высвободиться, но он не отпускал. – Я не могу. Я уже говорила почему. Это не моё место. Там Кассандра. Там…

– Там я, – перебил он резко. – Там возможность научиться контролировать свою силу так, как тебе никогда не смогут научить здесь. Там защита от закона, от сплетен, от любых «уважаемых бородачей». Там… – он замолчал, его пальцы сжали мои чуть сильнее. – Там я буду рядом. Всегда. Я помогу тебе. Во всём. С уроками, с интригами, с этой всей придворной мишурой. Ты не будешь одна.

В его словах была такая жгучая, неотступная искренность, что у меня перехватило дыхание. Он предлагал не просто должность. Он предлагал сделку. Его защиту, его поддержку, его присутствие – в обмен на моё возвращение в тот самый мир, от которого я бежала.

– Мне страшно, – призналась я шёпотом, наконец вырвав правду, которую боялась сказать даже самой себе. – Я боюсь не справиться. Боюсь этой силы в себе. Боюсь, что снова всё испорчу. Там, на людях…

– Всем страшно начинать что-то новое, – сказал он просто, без пафоса. – Особенно когда это что-то – ты сама. Но страх, плохой советчик. Он заставил тебя отказаться от меня. Он заставил тебя отказаться от короны. Не дай ему украсть у тебя и это. Шанс стать той, кем ты должна быть.

Я смотрела на него, на его лицо, освещённое луной, на его тёмные крылья, мягко шевелящиеся за спиной. Думала о кошмаре, о ледяной пустыне, которую я создала во сне. О том, как едва не потеряла контроль сегодня в своей комнате. Он был прав. Здесь, в тишине поместья, я могла только гасить вспышки. Чтобы по-настоящему научиться владеть даром, чтобы не бояться его, нужны были учителя. Сильные учителя. И… защита. Та самая защита, которую могла дать только корона.

Это был разумный, практичный выход. И в то же время – шаг в пропасть. Возвращение туда, где всё напоминало о боли. Но теперь, с его обещанием быть рядом… это казалось не такой уж страшной пропастью.

Я медленно, очень медленно кивнула. – Хорошо, – прошептала я. – Я… я согласна. Вернусь. Попробую.

Что-то дрогнуло в его лице. Какая-то невероятная, сдержанная напряжённость ушла из его плеч. Он не сказал ни слова. Просто потянул меня к себе и крепко, почти до боли, обнял. Его крылья сомкнулись вокруг нас, создавая тёплый, тёмный шатёр, отгораживающий от всего мира. Я почувствовала тепло его тела, запах ночного ветра, кожи и чего-то ещё, неуловимого и дикого. Моё сердце бешено заколотилось. Но руки оставались опущенными вдоль тела. Я не обняла его в ответ. Не могла. Этот шаг был ещё слишком большим, слишком откровенным. Я позволила ему держать себя, позволила этой мимолётной безопасности окутать меня, но внутри всё ещё цеплялась за последние остатки ледяной крепости.

Он, кажется, понял. Он не стал настаивать. Просто опустил голову и очень мягко, тепло поцеловал меня в лоб. Его губы были тёплыми на моей холодной коже. – Тогда спи, принцесса, – сказал он тихо, почти нежно. – Высыпайся. Завтра… завтра начнётся новая жизнь.

Он отпустил меня, отступил на шаг. Его крылья расправились. Он посмотрел на меня ещё мгновение, его глаза в темноте казались совсем чёрными, бездонными. Потом он оттолкнулся от земли, мощный взмах крыльев поднял облако снежной пыли, и взмыл в ночное небо, быстро превратившись в тёмный силуэт на фоне луны, а затем и вовсе растворившись в темноте.

Я стояла одна на заснеженной поляне, дрожа от холода и переполняющих эмоций. На лбу всё ещё горело место поцелуя. В ушах стоял гул ветра и память о свисте крыльев. В груди, под рёбрами, поселилось странное, тёплое и тревожное чувство. Я только что согласилась на аванттуру, по сравнению с которой мой побег в замок казался детской прогулкой. Я вернулась к началу, но уже другой. И на этот раз я не буду отступать.

Я посмотрела на тёмное небо, где он исчез.

Утро было неестественно ярким. Солнце, долгое время скрывавшееся за серыми тучами, вдруг выкатилось на безоблачное небо и принялось безжалостно отражаться от бесконечных снегов, заливая мою комнату слепящим, холодным светом. Оно словно издевалось над настроением.

Родители сияли от новости, которую я рассказала за завтраком. Мать суетилась, укладывая в дорожный сундук не только необходимые вещи, но и десятки мелочей – любимую шаль, баночку мёда из нашего сада, засушенные цветы «на счастье». Её глаза блестели, и на щеках играл румянец. Отец, обычно сдержанный, похлопал меня по плечу так, что я чуть не споткнулась.

– Молодец, дочка. Мудрое решение. Это честь для нашего рода. И твой долг перед короной, – говорил он, и в его голосе звучало глубокое, неподдельное удовлетворение.

Их радость обжигала. Она была искренней, тёплой, и от этого становилось только тяжелее. Я пила чай, глотая вместе с ним комок в горле. Они так рады, что я уезжаю. Мысль, несправедливая и эгоистичная, упрямо крутилась в голове. Разве так должны радоваться родители, провожая дочь из дома? 

Я была подавлена. Этот восторг, эта суета – всё это казалось спектаклем, в котором я играла главную роль, не зная текста. Я механически помогала матери складывать платья, кивала на наставления отца, но внутри была пустота, лишь изредка пронзаемая острыми уколами паники. А что, если король передумал? Что если это была лишь любезность, а теперь, увидев моё согласие, он найдёт причину отказать? Что если Ричард… Я не давала себе додумать эту мысль.

Когда во дворе заскрипели полозья и раздался цокот копыт, сердце ёкнуло. Я подошла к окну. Во двор, запорошенный свежим снегом, въехала королевская карета. Не та, роскошная и вычурная, в которой он приезжал с визитами, а более строгая, тёмно-синяя, с золотым гербом на дверце. Её сопровождало всего двое всадников в синих плащах.