Я согнулась, пытаясь скрыть лицо, но Ричард не позволил. Он мягко, но настойчиво притянул меня к себе. Сначала я сопротивлялась, упираясь ладонями в его грудь, но сил не было. И я обмякла, позволив ему обнять меня. Позволив своему лицу уткнуться в ткань его дублета, своим рукам вцепиться в его спину.

Он не говорил ничего. Просто держал. Крепко, надёжно. Одной рукой обнимая за плечи, другой гладя мои волосы. Его дыхание было ровным, тёплым, и оно стало тем якорем, за который я могла ухватиться в этом водовороте паники и слёз.

– Всё хорошо, – тихо повторял он, и его голос вибрировал у меня над ухом. – Всё позади. Ты в безопасности. Я здесь. Я плакала, пока не закончились слёзы. Пока не осталась только глубокая, изматывающая пустота и лёгкая дрожь в конечностях. Но теперь эта дрожь была другой, было так легко на душе…

Я медленно отодвинулась, стараясь не смотреть ему в глаза, смущённая своей слабостью. Он не отпустил меня до конца, его руки остались на моих плечах. – Извини, – прошептала я, вытирая лицо. – Не извиняйся, – он сказал твёрдо. – Никогда за это не извиняйся.

Он поднял руку и очень осторожно, почти не касаясь, провёл большим пальцем по моей щеке, стирая остатки влаги. – Ты для меня важна, Хлоя, безумно важна. Я не могу… я не хочу терять тебя. Никогда. Понимаешь?

Встреча с Кассандрой произошла на пятый день, в небольшом солнечном будуаре, который она облюбовала для утреннего чаепития. Солнце, бледное и зимнее, заливало светом кружевные скатерти и серебряный сервиз. Воздух пах корицей, свежей выпечкой, которую я ощущала с момента её приглашения. Она хотела поговорить «серьёзно». Эти слова не сулили ничего хорошего.

Она сидела напротив, безупречная в платье нежного лавандового оттенка, но её обычная, лёгкая непринуждённость куда-то испарилась. Пальцы, обхватившие фарфоровую чашку, были напряжены. Она не смотрела на меня, а разглядывала узор на скатерти, словно подбирая слова.

– Хлоя, – наконец начала она, и её голос прозвучал непривычно тихо, без привычных ноток светской беспечности. – Мне нужно тебе кое-что сказать. То, что, возможно, изменит твоё мнение… обо мне.

Я отставила свою чашку, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Говори, Кассандра. Что случилось? Она сделала глубокий вдох, подняла на меня глаза. В них не было ни лукавства, ни игры. Только усталая решимость и какая-то глубокая, щемящая грусть. – Луниан… Луниан предложил мне сбежать с ним.

Воздух вырвался из моих лёгких, словно от удара. Я застыла, не в силах даже моргнуть. Слова отказывались складываться в смысл. – Что?.. Сбежать?.. Ты… ты же шутишь. – Я бы очень хотела, чтобы это была шутка, – она горько усмехнулась. – Нет. Он сказал это вчера вечером. После того, как все разошлись. Он пришёл сюда, в этот самый будуар, смотрел на меня так… так, будто я не невеста принца, а просто женщина, которую он… – она запнулась, снова опустив взгляд. – Которой он предлагает другой путь.

Во мне забурлила смесь чувств – шок, непонимание, а затем, острая и неожиданная, волна предательства. Они планировали это? Обсуждали за моей спиной? – И ты… ты что, согласилась? – выдохнула я, сдавливая голос. – Нет, – ответила она быстро, твёрдо. – Я отказалась. Я должна выполнить свой долг. Я… я знаю своё место. Или должна знать. – Кассандра сверлила кружку взглядом. Она хотела?

От её слов стало немного легче, но чувство обиды, что они даже задумывались об этом, не отпускало. – Почему ты мне это рассказываешь? – спросила я, пытаясь взять себя в руки. – Потому что ты мой друг, – просто сказала она.

Она помолчала, её пальцы бесцельно водили по краю блюдца. – Он говорил… он описывал это как в сказке. У него есть дом. Небольшой, каменный, в предгорьях на севере. Ему оставил его дедушка. Там есть конюшня, старый яблоневый сад, заросший, но живой. Он говорил, что мы могли бы жить там свободно. Без придворных церемоний, без этих взглядов, без… без Ричарда. Говорил, что будет работать, изучать магию всерьёз, что у нас будут дети, которые будут бегать по этому саду… – Голос её дрогнул, и она резко оборвала, выпрямившись. – Но я отказалась. Я просто хочу, чтобы ты знала, что такое… было.

Я слушала, и сердце болело – и за неё, и за него, и за себя. Это было красиво. Глупо, наивно, невероятно опасно, но чертовски красиво. И в этом безумии была какая-то чистая, дикая правда, которой так не хватало в наших жизнях, опутанных долгом и условностями. – Он сумасшедший, – прошептала я, но в моём голосе не было осуждения. – Да, – согласилась Кассандра, и на её губах дрогнула тень улыбки. – Безумный и прекрасный в своей безнадёжности. Но… – Она отпила чаю, и её лицо снова стало маской принцессы. – Скоро свадьба. И мне пора, наконец, перестать верить в сказки.

С Лунианом я встретилась днём позже, в пустующей, прохладной зале практической магии. Никакого нового преподавателя нам не назначили, и занятия прервались. Но нам нужно было куда-то девать энергию, страх и невысказанные мысли. Мы просто стояли в центре пустого зала, и я создавала в воздухе сложные, ажурные снежинки, а он с невероятным напряжением пытался заставить небольшой каменный блок сдвинуться с места.

– Кассандра рассказала мне, – сказала я наконец, не глядя на него, наблюдая, как моя снежинка медленно тает. Он вздрогнул. Камень под его руками дёрнулся и с глухим стуком упал на бок. – Рассказала… что именно? – его голос был натянутым, как тетива. – О твоём предложении. Сбежать. Яблоневый сад, дети, свобода. Весь этот… красивый бред.

Он опустил руки, отвернулся. Его уши горели ярким румянцем. – Я знаю, что это было глупо, – пробормотал он. – Безумно. Неподобающе. Я не должен был… – Да, ты сумасшедший, – перебила я, наконец повернувшись к нему. – Предложить наследной невесте принца бежать в горы! Ты понимал, что было бы, если бы вас поймали? Для тебя – петля или темница. Для неё – позор, расторжение договора, возможно, война!

Он обернулся, и в его глазах, обычно таких неуверенных, вспыхнул огонь. – Я знал всё это! – выпалил он. – Я прокручивал в голове каждый ужасный исход! Но я также знал, что если не скажу, не попробую, то буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Всю свою долгую, серую, никчёмную жизнь, которую мне суждено провести в тени великих магов и принцев! Лучше сделать и жалеть, чем вечно жалеть о том, что не сделал! Это был… порыв. Импульс. Я увидел её такой печальной после всего этого кошмара с Оскаром, такой потерянной в своих будущих обязанностях… и слова просто вырвались. Я предложил ей выход. Знал, что она, скорее всего, откажется. Но хотел, чтобы она знала – у неё был выбор. Хоть какой-то.

Он говорил с такой страстной, отчаянной искренностью, что мой гнев начал таять, как те снежинки под потолком. Я видела перед собой не коварного соблазнителя и не расчётливого предателя, а просто молодого человека, ослеплённого чувством и отчаянием. Такого же запутавшегося, как и все мы. – Она сказала, что перестанет верить в сказки, – тихо сказала я. Луниан горько усмехнулся, провёл рукой по лицу. – Она права. Мы все должны. Сказки – для детей и дураков. А мы… мы взрослые. У нас есть долг. – Он посмотрел на упавший камень. – Какой бы тяжёлый он ни был.

Мы стояли в тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра в печных трубах. Потом я не выдержала и тихо рассмеялась. Сначала несмело, а потом всё искреннее. Это был смех облегчения, смех над всей абсурдностью нашей ситуации. – Боги, Луниан, – выдохнула я, утирая руки. – Ты реально предложил ей стать фермершей в каких-то заросших предгорьях? Принцессе Кассандре? Он сначала смотрел на меня с недоумением, а потом его лицо тоже расплылось в улыбке, смущённой, немного виноватой. – Ну… сад-то, говорил, яблоневый! И конюшня! – Он развёл руками. – Это же аргументы! – Невероятные, – фыркнула я, качая головой. – Просто эпические. Наш смех, звонкий и немного истеричный, раскатился по пустому залу, сгоняя с него мрак последних дней. Мы смеялись над его безумием, над её отказом, над нашими запертыми в клетках судьбами. В этом смехе не было счастья, но было какое-то горькое товарищество, понимание, что мы все в одной лодке, которая, возможно, тонет, но пока ещё на плаву.