В этот момент взгляд Луниана упал на большой глиняный горшок с плющом, стоявший на массивной деревянной тумбе в нескольких футах от Оскара. Лицо Луниана исказилось от невероятного напряжения. Он сжал кулаки, его тело задрожало. Я видел, как он сосредоточился, как будто пытаясь поднять невообразимую тяжесть.

И тогда это случилось. Не вспышка света. Всё произошло так быстро. Горшок с плющом дёрнулся, как живой, и с огромной силой рванулся в сторону Оскара. Резкий, точный удар, словно невидимая великанская рука швырнула его.

Оскар, всецело сосредоточенный на мне и на Хлое, не ожидал атаки сбоку. Горшок врезался в него с глухим стуком. Оскар ахнул, его рука с ножом дёрнулась, лезвие чиркнуло по шее Хлои, оставив тонкую кровавую полоску, но не вонзилось. Он отлетел в сторону, потеряв равновесие.

Хлоя, воспользовавшись моментом, вырвалась и отпрянула, прижимая руку к шее. – Нет! – проревел Оскар, поднимаясь. Его глаза метнули в Луниана взгляд, полный ярости и изумления. – Ты… Как ты…?

Но времени на вопросы не было. Оскар вскинул руку. Воздух вокруг него исказился, заколебался. Он бросил на нас последний, полный ненависти взгляд – на меня, на Хлою, на Луниана.

– Это ещё не конец, – прошипел он. И исчез. Не убежал, не растворился в дыму. Просто перестал быть там. От него осталось лишь лёгкое дрожание воздуха да запах озона.

В наступившей тишине было слышно только тяжёлое, прерывистое дыхание Хлои и сдавленный шёпот Кассандры: «Боги… Боги правые…» Я бросился к Хлое. Она дрожала, но стояла на ногах. Я осторожно отвёл её руку от шеи. Порез был неглубоким, но кровь сочилась. – Всё в порядке, – прошептал я, сжимая её плечи. – Всё в порядке. Словно я шептал это самому себе, прижимая её дрожащее тело к своему.

Потом я обернулся к Луниану. Он стоял на том же месте, смотря на свои руки с выражением глубочайшего непонимания и страха. Сила, только что проявленная им, была грубой, неотточенной, но невероятно мощной. Это была магия земли в её всём проявлении.

Кассандра подошла к нему и молча взяла его за руку. Он вздрогнул, но не отдернул ладонь.

Три долгих, напряжённых дня, наполненных допросами, проверками и тяжёлым, давящим молчанием. Охрану в замке удвоили, а затем утроили. Каждого слугу, каждого стражника, каждого чиновника повторно проверила личная гвардия Ричарда и люди короля. Шепотки по коридорам стали ещё тише, взгляды – ещё осторожнее. Замок, и без того напоминавший крепость, окончательно превратился в осаждённую цитадель, где каждый мог оказаться врагом под личиной друга.

Я сидела у себя в комнате, глядя в окно на патрули, сновавшие по двору. На шее под высоким воротником платья была аккуратная повязка. Лекарь сказал, что шрам будет едва заметен. Физический шрам. Остальные – те, что внутри, – заживали куда медленнее. Каждую ночь мне снился холод стали на коже и глаза Оскара. Сперва мудрые и спокойные, а потом ледяные и безумные. Абрахам. Вернее, тот, кто выдавал себя за него. До сих пор не верилось. Как можно было так долго, так безупречно играть роль? Кто на самом деле был этот человек и где теперь настоящий мастер Абрахам? Эти вопросы висели в воздухе, отравляя его.

Король, как я слышала от придворных, сначала отказывался верить. «Абрахам служит короне с времён моего отца! Он – ходячая библиотека, а не заговорщик!» Тело настоящего Абрахама не нашли. А значит, под его личиной мог скрываться кто угодно. И скрывался. Оскар. Дважды проникший в самое сердце доверия – сначала как учитель, потом как наставник. Идеальная маскировка. Теперь это понимали все. И от этого становилось ещё страшнее.

В мою комнату почти никто не заходил, кроме горничных с едой и лекаря. Даже Кассандра, обычно такая стремительная, лишь однажды заглянула на минуту, бледная, с огромными глазами, быстро обняла меня и так же быстро ушла, бормоча что-то о «необходимости дать мне покой». Луниана я не видела вовсе. Говорили, его забрали на беседу к королю и Ричарду, а потом он заперся в лаборатории, вернее, в том, что от неё осталось после обысков.

И Ричарда я не видела. Все три дня. Это было больнее всего. Я понимала – дела, расследование, безопасность королевства. Но часть меня, глупая, ранимая часть, ждала. Ждала, что дверь откроется, и он войдёт.

И вот, на четвёртый день, ближе к вечеру, когда солнце уже касалось верхушек елей за стенами замка, в дверь постучали. – Войдите, – сказала я, не вставая с кресла.

Ричард. Без парадного мундира, в простом тёмно-зелёном дублете, с тенью усталости под глазами, но собранный, как всегда. Он закрыл за собой дверь и секунду просто смотрел на меня. В его взгляде было что-то сложное, тяжёлое. – Хлоя, – наконец произнёс он. Голос был хрипловатым, будто много говорил или не говорил ничего долгое время.

– Ваше Высочество, – кивнула я, стараясь держать тон нейтральным, почти официальным. Он сделал несколько шагов вглубь комнаты, но не сел. Стоял посередине, словно не зная, с чего начать.

– Я… я пришёл извиниться, – выговорил он наконец, и слова давались ему с видимым трудом. Я подняла брови. – Передо мной? За что? – За то, что произошло. За то, что я позволил этому произойти. – Он сжал кулаки. – Он был под боком. Все эти недели. И я… я ничего не заподозрил. Ты могла пострадать. Или того… того хуже. Из-за моей слепоты.

В его голосе звучала неподдельная, грызущая вина. Мне стало не по себе. Я не хотела, чтобы он так себя чувствовал.

– Вы не всевидящий, Ричард, – сказала я, пожав плечами, и сделала глоток остывшего чая. – Никто не мог знать. Даже король не поверил сначала. А что касается меня… со мной всё в порядке. – Я жестом указала на повязку на шее. – Пустяк. Зато теперь охрану усилили, проверки ужесточили. В каком-то смысле, это даже полезно. Система безопасности замка явно нуждалась в встряске.

Я произнесла это ровным, почти деловым тоном, словно обсуждала ремонт конюшни. Внутри всё кричало, дрожало и цепенело от страха при одном воспоминании, но я вцепилась в этот ледяной тон, как в спасительную соломинку. Если держаться за него, не давать чувствам прорваться, можно пережить это. Можно не сломаться.

Ричард смотрел на меня. Сначала с недоумением, потом с нарастающим изумлением, и наконец – с вспыхнувшей в его глазах яростью. Он сделал резкий шаг вперёд.

– Ты несешь чушь – его голос прозвучал резко, сорвавшись на полтона выше. – «Полезно»? «Система безопасности»? Хлоя, тебе провели лезвием по горлу! Этот психопат мог убить тебя! Ты стояла в полушаге от смерти, а ты говоришь о «пользе»?

Я отпрянула в кресле, поражённая внезапной вспышкой. Его лицо было искажено страхом. Тем самым, который я так старательно замораживала в себе.

– Я… я просто констатирую факты, – пробормотала я, отводя взгляд. – Нужно смотреть на вещи трезво. – Трезво? – он почти выкрикнул это слово. – Да ты пытаешься превратить себя в ледяную статую! Опять! Ты дрожишь, Хлоя. Взгляни на свои руки!

Я невольно опустила взгляд. Мои пальцы, сжимавшие ручку кресла, действительно мелко дрожали. Я попыталась их сжать сильнее, чтобы остановить дрожь, но это не помогло. – Я в порядке, – упрямо повторила я, но голос дал трещину.

– Нет, не в порядке! – Он опустился перед моим креслом на колени, его руки легли поверх моих, заставляя разжать пальцы. Его ладони были тёплыми и твёрдыми. – Ты в шоке. Ты напугана до смерти. И это нормально! Нормально бояться после такого! Не нормально – запирать это внутри и строить из себя крепость!

Его слова, его прикосновение, этот взгляд, полный такой яростной, обжигающей заботы, сломали что-то во мне. Тот хрупкий ледяной панцирь, что я с таким трудом выстраивала три дня, дал трещину. Потом ещё одну. Потом рассыпался вдребезги.

Горло сдавило. Глаза наполнились горячими слезами. Я попыталась отвести голову, сжать губы, но было поздно. Первый сдавленный всхлип вырвался наружу. Потом ещё одна. А потом слёзы хлынули потоком, тихими, беззвучными, но неудержимым. Всё, что я держала в себе – ужас, ощущение беспомощности, холод стали на коже, запах, ненависть в глазах Оскара, – всё это выплеснулось наружу.