– У меня магия льда, – поправила я его, – если вы забыли.

– Магия льда, – он проигнорировал мою реплику, его взгляд стал пристальным, – которая плавится от одного моего прикосновения. Я чувствовал это.

Это было уже слишком. Он перешёл все границы. – Вам показалось. И сейчас я докажу это, заморозив вас с головы до ног, если вы немедленно не уберёте свои руки!

Его улыбка исчезла. В глазах вспыхнула знакомая вспышка гнева, но на сей раз в ней не было королевского высокомерия. – Ты действительно так меня ненавидишь? – его голос упал до опасного шёпота. – После всего? После наших разговоров? После того, как я на коленях в снегу умолял тебя? Для тебя я просто надменный принц, которому во всём должны подчиняться?

– А вы кто ещё? – выдохнула я, поднимаясь с кресла, пытаясь вырваться из его поля зрения. – Вы живёте в мире, где ваше слово – закон. Где все вас боятся или жаждут вашей милости. Вы не знаете, что такое быть собой, потому что вас с детства окружают лишь зеркала, отражающие ваше же величие!

Он встал, преградив мне путь к двери. Мы стояли так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. – А ты? – его шёпот был обжигающим. – Ты прячешься за свою магию и за стены этого замка, потому что боишься посмотреть в лицо чему-то настоящему! Боишься признать, что между нами есть что-то большее, чем эта дурацкая игра!

– Я ничего не боюсь! – прошипела я, и это была ложь. Я боялась этого огня в его глазах, боялась того, как моё тело отзывается на его близость. – Докажи, – бросил он вызов.

И тогда я сказала то, о чём мгновенно пожалела, но что вырвалось наружу под давлением вины, гнева и этого невыносимого напряжения: – Мне жаль вас. Жаль человека, который так отчаянно пытается купить любовь, раздавая пустые обещания и прячась за титулом, потому что иначе его просто не могут полюбить!

Воздух взорвался. Я увидела, как что-то надломилось в его глазах. Он не закричал. Он резко, почти грубо, притянул меня к себе, прижав спиной к резным деревянным стеллажам. Книги затрепетали на полках.

– Пустые? – прошипел он, его дыхание, сдобренное вином, обжигало губы. – Ты называешь мои клятвы пустыми?

Я попыталась вырваться, но его руки, обхватившие мои бёдра, были сильны, как стальные тиски. И вместо того чтобы толкнуть его, мои пальцы впились в ткань его рубашки, притягивая его ещё ближе. Всё внутри кричало от противоречий. Гнев толкал меня прочь, а какая-то тёмная, глубокая часть, ближе.

Его губы нашли мои. И мы поцеловались... В нём была вся его ярость, всё его отчаяние и всё то разочарование, что копилось неделю. И я ответила ему с той же силой. Вцепилась в его волосы, притягивая его, кусая губы, позволяя вырваться наружу всему своему гневу, всей обиде, всей этой невыносимой, пожирающей тяге, что тлела во мне с самого первого дня.

Мы рухнули на пол, на мягкий ковёр перед тлеющим камином. Он рванул мой халат, и ткань с треском поддалась. Его пальцы скользнули под тонкую ткань ночной рубашки, и я вздрогнула от контраста – его обжигающе горячие ладони на моей холодной коже. Он оторвался от моих губ, его дыхание было тяжёлым и прерывистым.

– Ты видишь? – прошептал он, и в его голосе звучало торжество и боль. – Ты уже вся мокрая. Хочешь сказать, что ты не хочешь меня?

Он не ждал ответа. Губы нашли мою грудь, и я закинула голову назад, подавляя стон. Мир сузился до треска огня в угасающем камине, до шепота кожи о кожу, до его рук, исследующих моё тело с жадностью, которую я не могла, не хотела остановить. Он срывал с меня одежду, и я помогала ему, мои пальцы дрожали, расстёгивая пояс.

– Думаешь, я не чувствую, как ты дрожишь? – его голос был низким, хриплым. – Вся твоя ледяная броня – ложь.

Одним резким движением он задрал мою рубашку до груди. Холодный воздух библиотеки обжёг кожу, но его ладони тут же прикрыли мою грудь, и жар от них заставил меня выгнуться. Большие пальцы провели по соскам, заставив их затвердеть, и я не смогла сдержать стон.

– Вот так лучше, – прошептал он, прижимаясь всей длиной тела, и я ощутила твёрдый упругий силуэт его возбуждения через тонкую ткань. – Скажи, что хочешь, чтобы я остановился.

– Нет... – вырвалось у меня, и это было чистой правдой. – «Нет», я не остановлюсь? Или «нет», ты не хочешь? – он не прекращал движения рук, одна ладонь скользнула вниз по животу.

– Заткнись, – прошипела я, впиваясь зубами в его плечо.

Его низкий смех прокатился по моей коже. Он с силой раздвинул мои бёдра, его пальцы впились в нежную кожу внутренней поверхности бедер. Одной рукой он расстегнул свои брюки, и я почувствовала, как его напряжённый, горячий член прижался к моей промежности. Он был влажным на ощупь, и это спонтанное открытие заставило меня сглотнуть.

Он не стал ждать ответа. Он умело избавил меня от остатков одежды. Приподнял мои бёдра, подложив под них свёрнутый халат. Его взгляд был тяжёлым, полным животной уверенности.

– Смотри на меня, – приказал он, и я не смогла отвести глаз.

Он направил себя к моему входу. Головка, упругая и горячая, упёрлась в нежную плоть, заставив меня задержать дыхание. Он не входил сразу, а медленно, с нажимом водил ею туда-сюда, смачивая её моей собственной влагой. Пальцы его всё ещё сжимали мои бёдра.

– Скажи, что ты меня хочешь, – потребовал он, его голос дрожал от напряжения. – Скажи это.

– Я... – слова застряли в горле. Но тело говорило за меня. Я подалась ему навстречу, чувствуя, как он начинает входить. Медленно, преодолевая сопротивление, заполняя меня.

– Да... вот так, – он прошептал, и его дыхание спёрлось, когда он погрузился глубже. – Боги, Хлоя... ты так тугая...

Он вошёл до конца. Чувство растяжения, полноты заставило меня зажмуриться. Он замер на мгновение, давая мне привыкнуть. Я чувствовала каждое его сердцебиение, каждое непроизвольное подёргивание внутри меня.

– Теперь... двигайся, – выдохнула я, обвивая его ногами и впиваясь пятками в его ягодицы, притягивая его глубже.

С низким стоном он начал двигаться. Сначала медленно, почти нежно, выходя почти полностью и снова входя. Но скоро ритм участился, стал жёстче, требовательнее. Его бёдра бились о мои с отчётливым, влажным звуком. Он приподнял меня выше, меняя угол, и следующий толчок задел нечто внутри, от чего по всему телу разлилась электрическая волна. Я вскрикнула, мои ногти впились в его спину.

– Вот здесь? – он ухмыльнулся, его лицо было искажено гримасой наслаждения. – Ты любишь, когда я касаюсь тебя здесь?

Он повторил движение, целясь точно в то же чувствительное место. Моё тело вздрогнуло, из горла вырвался сдавленный стон. Я уже не могла думать, могла только чувствовать – его кожу под своими пальцами, его горячее дыхание на своей шее, его полный, твёрдый член, который растягивал и заполнял меня снова и снова. – Кончай со мной, – прошептал он прямо в ухо, его губы обжигали мочку. – Дай мне всё. Я хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня.

Утро после библиотеки было странным и раздвоенным. Тело помнило каждое прикосновение, каждый стон, каждую вспышку жара, сменившуюся ледяным стыдом. Я одевалась, глядя в зеркало на своё отражение: та же Хлоя, те же синие волосы, те же глаза, но внутри всё перевернулось. Я ждала раскаяния, отвращения к себе. Но его не было. Была лишь оглушительная тишина и тяжёлое, тёплое смятение где-то под рёбрами. И страх. Огромный, ледяной страх того, что я сделала необратимый шаг в пропасть.

Единственным спасением были уроки. Чёткие инструкции Оскара, знакомый холод магии, подчиняющийся воле, это был островок стабильности в бушующем море. Я погрузилась в занятия с удвоенным рвением, почти маниакально отрабатывая сложные заклятья кристаллизации. Лёд послушно тянулся из моих пальцев, выстраиваясь в хрупкие, совершенные структуры.

– Превосходный контроль сегодня, леди Хлоя, – похвалил Оскар, наблюдая, как я заставляю ледяную розу распускать один хрустальный лепесток за другим. Его голос был, как всегда, ровным и профессиональным. – Видно, что вы нашли внутреннее равновесие.