Когда смех стих, наступила лёгкая, задумчивая тишина. – Я не брошу тебя здесь одну, – вдруг серьёзно сказал Луниан. – Знаю, о чём ты могла подумать. Что мы с ней хотели сбежать и оставить тебя. Нет. Даже если бы она… даже в том самом безумном сценарии, я бы не ушёл, не убедившись, что с тобой всё в порядке. Ты… ты как сестра, которой у меня никогда не было.

Меня снова запершило в горле. Я кивнула, не доверяя голосу. – Спасибо, – прошептала я. – И ты… ты тоже свой. Даже с твоими идиотскими предложениями о побеге. Он улыбнулся, и в этот момент в дверь заглянула Кассандра. Она уже была в другом платье – более строгом, деловом. На её лице не было и следа недавней исповеди, только привычная, вежливая маска. – О, вы здесь, – сказала она. – Ричард просил передать, что совещание с отцом заканчивается. И… экономка спрашивает о деталях к свадебным платьям. Мне нужна твоя помощь, Хлоя, если, конечно, ты не занята. Её тон был ровным, без намёка на недавний разговор. Она снова стала принцессой, выполняющей обязанности. Луниан опустил глаза, его улыбка погасла. – Конечно, – сказала я, подходя к ней. – Иду. Проходя мимо Луниана, я на мгновение положила руку ему на плечо. Он взглянул на меня, и в его глазах мелькнуло молчаливое «спасибо». За понимание. За то, что не осудила до конца.

День свадьбы.

Замок, обычно дышащий каменным спокойствием, стоял на ушах. Казалось, само древнее здание вибрировало от непривычной суеты. Со всех концов королевства съехались гости – герцоги, графы, заморские послы, важные духовные лица. Их экипажи забили все подъезды, а слуги, наряженные в новые ливреи, метались по коридорам, как ошпаренные, пытаясь угодить всем и сразу.

Я же чувствовала себя странным, затерянным островком в этом бурлящем море чужих эмоций. После истории с Оскаром, мне с Лунианом так и не нашли нового полноценного учителя. Складывалось ощущение, что про нас просто… забыли. Или намеренно отложили в долгий ящик, как неудобный вопрос, пока не разрешатся более важные дела. Например, королевская свадьба.

Ричарда я не видела уже давно. Говорили, он с отцом и советниками заперся в тронном зале, решая последние государственные вопросы, связанные с союзом. Он был тенью, мелькавшей в конце коридора в окружении свиты, силуэтом за ажурным окном кабинета. Казалось, сама судьба, которую я когда-то так яростно отвергла, теперь намеренно держала его на почтительном расстоянии, напоминая о пропасти между нами. Между наследным принцем, вот-вот принимающим на себя новые обязательства, и… ученицей-недотёпой, чьё будущее висело в тумане.

Поэтому я старалась быть полезной там, где могла. А могла я только рядом с Кассандрой.

Она сидела в своих покоях, превращённых в мастерскую портных, и напоминала изысканную, но очень хрупкую фарфоровую куклу. Её окружали горничные, парикмахеры, модистки. Воздух густ от запаха пудры, духов, горячего воска для завивки и шёлка. Сама же невеста сидела посреди этого хаоса совершенно неподвижно, глядя в огромное трюмо, но не видя в нём своего отражения.

– Хлоя, – тихо позвала она меня, когда я протиснулась сквозь кружевную толпу с чашкой успокоительного чая, который сама же и выпросила на кухне. – Спасибо. Положи, пожалуйста… куда-нибудь.

Я поставила чашку на туалетный столик, оттеснив пару флаконов с духами. Её лицо в зеркале было бледным, белила и румяна не могли скрыть глубокой усталости под глазами.

– Как ты? – спросила я, садясь на пуф рядом. – Прекрасно, – она ответила автоматически, и тут же дрогнувшим голосом добавила: – Ужасно. Я чувствую себя товаром на аукционе, который вот-вот перейдёт к новому владельцу. Самому богатому, разумеется.

Она вздохнула, и горничная, заплетавшая ей сложную причёску с жемчужными нитями, сделала строгое замечание, чтобы «её светлость не двигалась».

– Я даже другом его не чувствую, Хлоя, – прошептала она. – Мы говорим о погоде, о придворных новостях, о меню на банкете. Он вежлив. Но между нами… пустота. Холодная, глухая стена. Как я смогу назвать его партнёром? Мужем? Он смотрит на меня, и будто не видит...

Мне нечего было ответить. Я лишь взяла её холодную, изящную руку и сжала. Она ответила легким пожатием, и в её глазах блеснула благодарность. В этот момент она была не будущей принцессой, а просто девушкой, которую вели к алтарю по долгу.

– Но так нужно, – сказала она себе, скорее чем мне, выпрямляя плечи. – Значит, так и будет.

Я помогала ей облачаться в свадебное платье. Оно было шедевром портновского искусства – из плотного белого атласа, расшитого серебряными нитями и крошечными кристаллами, от которых исходило собственное, призрачное сияние. Платье было тяжелым, как доспехи. Когда накидывали шлейф, Кассандра чуть не пошатнулась, и я невольно подставила плечо.

– Не упадёшь? – спросила я. – Нет, – ответила она, и в её голосе прозвучала сталь. – Не упаду.

Наконец, последний штрих – фата из воздушнейшего тюля, похожая на облако инея. Я аккуратно поправила её на её идеально уложенных каштановых волосах, закрепив небольшой диадемой с сапфирами, которые должны были гармонировать с гербом Фэрренов. В зеркале смотрела на меня незнакомая, ослепительная, красавица. От настоящей Кассандры в ней остались только глаза, глубокие и бесконечно печальные.

– Ты прекрасна, – честно сказала я. – Спасибо, – ответила она, и её губы дрогнули в подобии улыбки. – Пора.

Меня проводили в главный зал раньше. Место мне нашлось в первых рядах, среди прочей знати, но не в самой почётной ложе семьи. Я была просто графиней Винтерхалл, приглашённой гостьей. И это было даже к лучшему. Я могла наблюдать, оставаясь незамеченной.

Зал поражал воображение. Казалось, на его украшение потратили все запасы золота, бархата и живых цветов королевства. Гигантские витражные окна пропускали цветные лучи, которые падали на толпу, раскрашивая дорогие наряды в фантастические цвета. Воздух гудел от приглушённых разговоров, шелеста платьев, предвкушения. Оркестр на хорах тихо настраивал инструменты.

Я устроилась на своём месте, сжимая в потных ладонях веер, и невольно представила себя на месте Кассандры. Вот сейчас эти огромные, резные двери в конце зала откроются, и все взгляды – сотни, тысячи – устремятся на неё. Ей нужно будет пройти весь этот длинный-длинный проход по алому ковру, одна, под прицелом восхищённых, завистливых, оценивающих глаз. Каждый шаг будет даваться с невероятным трудом. Сердце будет колотиться так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. А в конце пути… он.

Ричард.

Мне стало страшно за неё. И… странным образом, за него. Наверное, ему сейчас тоже нелегко. Стоять здесь, под этими же взглядами, знать, что через несколько минут его жизнь изменится навсегда, скреплённая не любовью, а печатью на пергаменте. Он ненавидел быть марионеткой. А сейчас был самой главной марионеткой в этом спектакле.

Ровно в назначенный час музыка смолкла. В зале воцарилась звенящая тишина, полная напряжения. Все головы повернулись к дверям. Моё сердце учащённо забилось, будто это мне предстояло сейчас выйти. Сначала появился он.

Ричард вышел из боковой двери у алтаря. Он был одет в парадный мундир ослепительно белого цвета, расшитый золотом и украшенный орденскими лентами. Его тёмные волосы были безупречно уложены, лицо – непроницаемой, спокойной маской государственного деятеля. Он был красив. Невыносимо, вызывающе, по-королевски красив. И абсолютно недоступен. Он встал на положенное место, руки за спиной, взгляд устремлён вперёд, на те самые двери, откуда должна была появиться его невеста.

Затем вышел священник в расшитых ризах, занял место у аналоя с толстым, золочёным молитвенником. Он кивнул Ричарду, тот ответил едва заметным кивком.

Тишина стала ещё глубже, ещё давящее. Все затаили дыхание. Оркестр замер, готовый разразиться торжественным маршем. Я впилась ногтями в ладони, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Сейчас. Сейчас они откроются.