И ещё одна мысль, мелкая, эгоистичная, но от того не менее едкая: почему меня не посвятили? Они строили планы, Ричард им помогал… а я была в неведении. Металась, боялась за них, как дура. Мне казалось, мы стали чем-то вроде друзей. Но, видимо, не настолько. Или они просто хотели меня обезопасить? Незнание, лучшая защита? Возможно. Но всё равно было обидно.

Я медленно сползла по стене на пол, зажав записку в кулаке. В кладовой пахло сырой землёй, металлом и старым деревом. Снаружи доносился отдалённый, но чёткий лязг оружия, окрики офицеров, гул голосов, замок продолжал свои поиски, гротескные и бесплодные.

Что теперь? Радоваться за них? Безусловно. Они нашли в себе смелость, на которую я когда-то не решилась. Они выбрали свободу и друг друга, пусть даже ценой риска всего. Мне стоило только порадоваться.

Но страх за них был сильнее. Я представляла, как их настигают всадники в синих плащах, как вырывают из объятий, как холодные руки заковывают в кандалы. Картина была настолько яркой и ужасной, что я снова содрогнулась.

И Ричард… Какой тонкой игрой он сейчас занят? Обманывая собственного отца, инсценируя поиски, балансируя на лезвии ножа между личным желанием дать им шанс и государственной необходимостью сохранить лицо. В его сдержанной ярости в зале была доля правды, такой скандал ставил под удар его авторитет, его договорённости. Но он всё равно позволил им уйти. Почему? Из жалости к Кассандре? Из уважения к Луниану? Или… потому что где-то в глубине души сам мечтал о таком побеге? О побеге от короны, долга, предопределённости?

Записка в моей руке казалась теперь не просто клочком пергамента, а горячим углём, тайной, которая могла спасти или погубить. «Ни слова, никому». Мне придётся лгать. Придётся смотреть в глаза обеспокоенным, а потом и разгневанным людям, и делать вид, что я ничего не знаю. Придётся разделить с Ричардом это тяжкое бремя молчания.

Я поднялась с пола, отряхнула платье. Слёзы высохли. Внутри осталась тревожная, колкая пустота, перемешанная с горьким восторгом за друзей. Я аккуратно разорвала записку на мелкие-мелкие клочки и, найдя в углу кладовой щель в полу, протолкнула их туда. Пусть земля хранит их секрет.

Выйдя обратно в коридор, я уже не бежала. Я шла медленно, стараясь выровнять дыхание, придать лицу выражение растерянности и беспокойства, подобающее ситуации. Мне нужно было вернуться к людям. Мне нужно было играть свою роль – роль ничего не подозревающей, напуганной гостьи, которая тоже хочет знать, куда же подевалась невеста принца.

Но в сердце, под грузом страха и обиды, теплился маленький, упрямый огонёк. Они сбежали. Они были храбрее нас всех. И, чёрт возьми, я надеялась, что у них всё получится.

Меня вызвали к королю уже через час. Через одного из каменнолицых гвардейцев короля, который нашёл меня в одном из боковых залов, где я тщетно пыталась раствориться среди прочих взволнованных гостей. Его железная рука легла на мое плечо, и голос, лишённый всяких интонаций, проскрипел над самым ухом:

– Его Величество требует вашего присутствия. Немедленно. Всё внутри похолодело и сжалось в один тугой, болезненный комок. Он знает. Он всё понял. Он видел, как Ричард говорил со мной в коридоре. Или Луниан что-то написал не только мне…

Меня повели по пустынным, звенящим от тревоги коридорам. Лязг доспехов моего провожатого отдавался в висках, сливаясь с бешеным стуком собственного сердца. Чувствовала себя букашкой, которую ведут на раздавливание. Одинокой, маленькой, беззащитной. Мысли путались: А что, если я не выдержу? Что если он начнёт давить, и я расплачусь, выболтаю всё про записку, про яблоневый сад? Я погублю их. И Ричарда тоже. Страх был таким физическим, что ноги стали ватными, и я едва переставляла их. Гвардеец толкнул высокие, золочёные двери тронного зала, и я вошла. Огромное помещение, обычно наполненное светом, свитой и шёпотом придворных, было пустынно и мрачно. Длинные полоски света от высоких окон ложились на пустой паркет. На возвышении, в своём массивном троне, восседал один-единственный человек. Король Арнэл.

Он сидел как усталый, но невероятно опасный хищник. На нём не было ни короны, ни парадных регалий, только тёмный, строгий камзол. Лицо, освещённое косыми лучами заходящего солнца, казалось высеченным из гранита. Охрана стояла у дальних выходов, не смея приблизиться. Мы остались с ним наедине в этом гулком, холодном пространстве. Я сделала несколько шагов и опустилась в реверансе, низко-низко, почти касаясь волосами пола. Подняться сил не было. – Встань, графиня, – голос короля прозвучал ровно, без гнева, но и без тени тепла. – Подойди ближе. Мне нужны ответы. Я поднялась, заставив ноги нести меня вперёд, и остановилась в нескольких шагах от подножия трона. Глаза поднять на него не решалась.

– Ты провела сегодня много времени с леди Кассандрой перед церемонией, – начал он. – Как она себя чувствовала? Была ли взволнована? Говорила ли что-то… необычное? Я сделала глоток воздуха, чувствуя, как губы онемели. – Она… была сосредоточена, Ваше Величество. Нервничала, как и любая невеста. Но ничего… ничего особенного не говорила. Только о долге. О том, что всё должно быть так, как положено.

Король внимательно слушал, его пальцы медленно барабанили по резному подлокотнику. – Странно, – произнёс он после паузы. – Потому что «как положено» – это было бы стоять у алтаря. А её нет. Исчезла. Без следа. Я молчала, чувствуя, как под платьем выступает холодный пот. – И есть ещё одна странность, – продолжил король, и его голос стал чуть тише, отчего стало ещё страшнее. – Исчез не только цветок нашего союза. Исчез и один молодой человек. Ученик мага. Луниан. Ты его знаешь. Вы, втроём, в последнее время были близки, да?

Это был не вопрос. Это был удар, точный и рассчитанный. Я едва сдержала дрожь. – Да… знаю, Ваше Величество, – прошептала я. – Мы учились вместе у мастера Абрахама...ну, у того, кто им притворился. – И ты не видела его сегодня? – король наклонился вперёд, и его испытующий взгляд, казалось, прожигал меня насквозь. – Ни в лаборатории, ни в коридорах? Он не говорил тебе ничего? Может, жаловался на что-то? Высказывал… несвоевременные мысли?

Каждое слово было крючком, цеплявшимся за мои нервы. Я видела перед собой не короля, а полисмена. И понимала, что один неверный шаг, одна дрожь в голосе – и всё кончено. – Нет, – сказала я, заставляя голос звучать как можно ровнее, хотя внутри всё дрожало. – Я сама искала его. После того как… после новости о леди Кассандре. Я испугалась. Подумала, может, и с ними что случилось. Но его нигде нет. Мы дружны, но… он ничего особенного мне не говорил. Я лгала. Лгала прямо в лицо королю. И каждый слог этого вранья отдавался в душе жгучим стыдом и ужасом. Король откинулся на спинку трона, его лицо оставалось нечитаемым. – Да. Интересно. Мои люди уже опросили прислугу. Оказывается, этот скрытный юноша в последние дни был замечен в окрестностях покоев леди Кассандры чаще, чем того требовали его скромные обязанности. Заходил под благовидными предлогами. Приносил книги. Справлялся о здоровье. Очень… внимательный ученик. Не находишь? Воздух в лёгких застыл. Они уже копали. И нашли ниточку.

– Я… я не в курсе, Ваше Величество, – выдавила я. – Возможно, у него были поручения от… Или он… просто восхищался её светлостью, как и все. Она была очень добра к нему. – «Восхищался»… – король усмехнулся, и это было самое неприятное, что я слышала за весь день. – Доброта принцессы – не монета для раздачи всем желающим.

Это слово, брошенное с таким холодным презрением, задело меня за живое. Хлоя, он просто зол. Всё хорошо… Но я лишь опустила голову, сжимая руки в замок, чтобы они не дрожали. – И ты уверена, графиня, – король снова понизил голос, превращая его в опасное, ползущее шипение, – что тебе нечего мне сказать? Ни одной догадки? Ни одного подозрения? Возможно, ты что-то заметила, но побоялась рассказать? Знай, сейчас любая мелочь может быть важна.