– Я предлагаю вам не просто брак, – продолжал он, его глаза смотрели прямо на меня, пытаясь поймать мой взгляд, найти в нём отклик. – Я предлагаю вам союз. Партнёрство. Я клянусь уважать вашу волю, оберегать ваш дар и сделать всё, чтобы вы никогда не сожалели о дне, когда согласились связать со мной свою судьбу. Ваш дом всегда останется вашим. Ваши родители – нашей семьёй. Я прошу вас, Хлоя. Согласитесь стать моей женой, моей принцессой, а в будущем – моей королевой.

Он замолчал. Его предложение повисло в воздухе, прекрасное и отточенное, как алмаз. Мать тихо выдохнула, утирая слезу. Отец сидел неподвижно, его взгляд был прикован ко мне.

Вся комната ждала. Ждала счастливой развязки этой сказки.

Я сделала шаг вперёд. Платье шуршало, словно осыпающийся иней. Я посмотрела на него, на этого блистательного принца на коленях, и увидела не мужчину, который час назад страстно признавался в библиотеке, а стратега, добивающегося цели.

Мой голос, когда я заговорила, был тихим, но он прорезал тишину с такой ясностью, что, казалось, заставил замёрзнуть самые язычки пламени в камине.

– Нет, Ваше Высочество. Три слова.

На лице Ричарда не дрогнул ни один мускул, но в его глазах что-то погасло, сменившись холодным, стремительным непониманием. Потом вспыхнуло вновь – уже обжигающим изумлением.

– Что? – Я сказала нет, – повторила я, и мой голос зазвенел, как тончайшая льдинка, готовая расколоться, но всё ещё острая. – Я не выйду за вас. Пожалуйста, уезжайте. И оставьте нас.

Мать ахнула. Отец медленно поднялся с кресла.

Ричард поднялся с колена. Его движение было резким, полным сдержанной силы. Он выпрямился во весь рост, и вдруг между нами снова возникла та самая невидимая стена – он по одну сторону, принц, отвергнутый, я – по другую, графиня, сказавшая «нет» короне.

– Ты… отказываешь мне? – в его голосе звучало неподдельное, оглушённое недоумение. Он, кажется, не рассматривал такой возможности всерьёз. Никогда. – Почему? Хлоя, что случилось? После вчерашнего… Я думал…

– После вчерашнего всё стало предельно ясно, – перебила я его. Холод внутри был так силён, что даже губы онемели. – Я поняла свою «роль». И я не желаю её играть.

– Какую роль? О чём ты? – он сделал шаг ко мне, и в его глазах загорелся знакомый огонь, но теперь это был огонь гнева и растерянности. – Я только что поклялся тебе в верности, предложил всё, что только можно предложить! Я опустился на колени!

– И прекрасно провели время, «укрощая дикарку», не так ли? – выпалила я, и на миг холод отступил, позволив прорваться горькой, едкой ярости. – Надёжный метод, Ваше Высочество. Сначала обман, потом давление, потом… ну, вы знаете. А затем – торжественное предложение перед семьёй, чтобы закрепить успех. Поздравляю. Но я не желаю быть вашим трофеем.

Его лицо исказилось. Он выглядел так, будто я ударила его ножом. Или будто его впервые в жизни назвали лжецом в лицо. – Кто тебе сказал эту… эту чушь? Оскар? Это он вложил тебе в голову эти мысли? Я устал играть в эти игры! Я наследный принц, но чувствую себя твоей псиной!

– Мне не нужно, чтобы кто-то вкладывал мне мысли! – голос мой сорвался, но я тут же взяла себя в руки, снова окунувшись в ледяную воду безразличия. – Я сама слышала. Вчера. У кабинета моего отца. «Её капризы пора прекращать. Она должна осознать свою роль». Ваши слова, принц. Или вы от них отрекаетесь?

Он замер. На его лице промелькнуло быстрое, почти неуловимое понимание, а затем – ярость. На какую-то невидимую помеху, на искажённые обстоятельства. – Ты не так поняла! Это было не о том! Я говорил с твоим отцом как мужчина с мужчиной, пытаясь найти способ… – Найти способ сломить меня? – закончила я за него. – Вы преуспели. Вы доказали, что я была права с самого начала. Я не хочу быть частью вашего мира. Уезжайте.

Я развернулась, чтобы уйти. Больше не было сил смотреть на него, видеть, как рушится что-то в его глазах, и напоминать себе, что это всего лишь игра, в которую я больше не буду играть.

– Хлоя, стой! Его рука схватила меня за запястье. Его пальцы были обжигающе горячими, как в ту ночь. Инстинктивно, магия внутри меня рванулась навстречу, и иней мгновенно побежал по рукаву его мундира, покрывая серебряный галун ледяным узором. Он не отпустил, лишь сильнее сжал пальцы.

– Отпустите мою дочь. Голос отца прозвучал не громко, но с такой железной, не допускающей возражений твердостью, от которой вздрогнул даже воздух. Уильям Винтерхалл встал между нами. Его огромная фигура, обычно такая добродушная, сейчас казалась скалой. Он не был вооружён, но в его позе, в его взгляде читалась готовность на всё.

– Ваше высочество, – сказал отец, и его голос дрожал. – При всём моём глубочайшем уважении к вам и короне… моя дочь сделала свой выбор. Она сказала «нет». В нашем доме это слово имеет вес. Я прошу вас… покинуть наше поместье.

Ричард медленно, очень медленно, разжал пальцы. Его взгляд скользнул с моего ледяного запястья на суровое лицо отца, а затем снова вернулся ко мне. В его синих глазах бушевала буря: гнев, боль, неверие и что-то ещё, чего я не могла и не хотела разбирать.

Он отступил на шаг. Выпрямил плечи. Лёд на его рукаве с треском осыпался на пол.

– Как пожелаете, – произнёс он ледяным, абсолютно бесстрастным тоном. В нём не осталось ничего от того насмешливого мага или страстного мужчины из библиотеки. Только принц, которого публично унизили. – Граф. Графиня. Леди Хлоя.

Он кивнул, отдавая честь, развернулся и вышел из гостиной. Его шаги отдавались гулким эхом в пустом коридоре.

Я не двинулась с места. Стояла, глядя в ту точку, где он только что был, чувствуя, как холод внутри начинает давить на рёбра, на горло, на виски.

Мать подбежала ко мне, обняла. – Доченька, что ты наделала? Может быть, это недоразумение… Он же… – Нет, мама, – тихо сказала я, глядя поверх её плеча в окно. – Никакого недоразумения.

Я не вышла проводить его. Не спустилась на ступени, не смотрела, как запрягают карету. Я поднялась к себе в будуар, к тому самому окну, из которого когда-то объявляла войну камину. Теперь война была закончена. Победителем? Проигравшим? Я не знала.

Внизу, на заснеженном подъезде, метались слуги. Появился он, уже в дорожном плаще. Его фигура казалась чёрной и одинокой на белом фоне. Он не оглянулся на замок. Не поднял голову к моему окну. Он просто сел в карету, дверца захлопнулась, и через мгновение экипаж, взрыхляя снег, тронулся с места, быстро набирая скорость.

Я смотрела, как он уменьшается, превращаясь в чёрную точку на белой дороге, пока точка не исчезла за поворотом, скрытая елями.

Вот и всё. Он уехал. Моя свобода, мой дом, моя прежняя жизнь были возвращены мне. Лёд внутри не растаял. Он остался – огромный, безмолвный и невероятно тяжёлый. И в тишине, воцарившейся после его отъезда, я вдруг с ужасом осознала, что эта тишина была куда страшнее, чем всё его навязчивое присутствие. Потому что теперь в ней не было даже его смеха.

Солнце, пробивающееся сквозь плотные облака, не приносило тепла, лишь подчёркивало безжизненную белизну заснеженных полей. Я проснулась от той же ледяной пустоты, с которой заснула. Голова была тяжёлой, мысли - тяжёлыми.

Внизу царила гнетущая атмосфера. Мать, красноглазая, молчала за чаем. Отец ушёл рано в свой кабинет, отдав распоряжения не беспокоить. Даже слуги двигались бесшумно, на цыпочках, словно боясь разбудить что-то страшное. Моё «нет» прозвучало не только для Ричарда. Оно нависло над всем поместьем, как холодный туман, вымораживая привычный уклад жизни.

Я не могла оставаться в этих стенах. Они давили. Воспоминания о нём витали в каждом уголке: в библиотеке, где пахло старыми книгами и его одеколоном, в гостиной, где он стоял на коленях, в коридоре, где слышался отзвук его шагов. Мне нужен был воздух. Пространство. Что-то, что не напоминало бы мне о случившемся.