Я смотрел на неё, на эту прекрасную, несчастную девушку, которую жизнь, как и меня, загнала в угол.

– Шанса на что, Кассандра? – спросил я тихо, почти с жалостью. – На то, чтобы мы изображали счастливую пару перед двором? На то, чтобы ты терпела моё молчание за ужином и мои взгляды, устремлённые в никуда? Я отвернулся к камину. – Я исполню свой долг перед короной. У нас будет наследник. Это гарантирует союз и стабильность. И… я обещаю, что буду относиться к тебе с уважением, которого ты заслуживаешь. Но не требуй от меня большего.

Я произнёс это с такой ледяной, бесповоротной честностью, что у Кассандры перехватило дыхание. Все её надежды, вся её гордость рассыпались в прах под этим спокойным приговором. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она резко развернулась и выбежала из кабинета, хлопнув дверью.

Я вздохнул. Подошёл к столу, налил в бокал вина, поднёс к губам… и остановился. Не стоит летать в пьяном состоянии, да?

Я подошёл к окну, распахнул его настежь. Ледяной ночной воздух ворвался в комнату, сметая тепло камина. Хлоя

Я сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела в темноту. Буря внутри утихла, оставив после себя странное, выжженное спокойствие. Решение было принято. Завтра я начну всё с начала. Своим путём.

Комната была тихой. За окном гудел ветер, завывая в щелях старинной кладки. Я уже начала проваливаться в беспокойную, но всё же дремоту, когда услышала стук.

Тихий. Нерешительный. По стеклу.

Мои веки взлетели. Я замерла, прислушиваясь. Воображение тут же нарисовало чудовищные картины: Оскар с его бархатным, лживым голосом за окном; его сообщники с верёвками и кляпами; обычные воры, решившие поживиться в поместье.

Сердце заколотилось, но уже не с прежней паникой. Страх был, но поверх него – холодная, собранная решимость. Я тихо сползла с кровати, босиком подошла к туалетному столику.

Стук повторился. Настойчивее.

Я подкралась к окну, прижавшись спиной к стене рядом с ним. Сделала глубокий вдох, собираясь с силами, чтобы одним движением распахнуть створку и встретить угрозу лицом к лицу. Магия на мгновение заструилась в пальцах, готовясь выплеснуться ледяным шипом.

Раз-два-три.

Я резко толкнула раму, распахнув окно, и шагнула в проём. На подоконнике, в двух дюймах от моего лица, никого не было. Только ночь и летящий снег.

Неужели показалось? Или кто-то отступил, испугавшись? И тогда я подняла глаза.

Он парил прямо передо мной, в чёрной, развевающейся на ветру накидке. За его спиной, огромные, мощные и совершенно реальные, медленно взмахивали два крыла. Они казались частью его, естественным продолжением плечевого пояса, и каждое движение их было наполнено хищной, невероятной грацией.

Это был Ричард. Его волосы были растрёпаны ветром, лицо бледно в лунном свете, а в глазах горел знакомый, опасный огонь, смешанный теперь с каким-то диким, первозданным торжеством.

Я застыла, онемев. Холодный воздух обжигал лёгкие. Мир перевернулся с ног на голову.

Он слегка взмахнул крыльями, зависнув в воздухе так, что наши глаза оказались на одном уровне. Уголок его рта дрогнул в той самой, надменной и невыносимой улыбке, которую я думала, что ненавижу. – Что, – произнёс он, и его голос, низкий и насмешливый, перекрыл вой ветра, – скучала, принцесса?

Он парил прямо передо мной, огромные тёмные крылья мерно взмахивали, удерживая его на весу в ледяном ночном воздухе. Ветер рвал волосы и трепал полы накидки. А я стояла на подоконнике своей комнаты, сжимая раму окна, и не могла вымолвить ни слова.

«Что, скучала, принцесса?»

Его голос, низкий и насмешливый, перерезал оцепенение, как нож. Я проглотила комок в горле, заставила свои легкие вдохнуть ледяной воздух.

– Ты… – моё слово сорвалось хриплым шёпотом. – Ты… крылья. У тебя… настоящие крылья.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то дикое, первобытное, от чего по спине побежали мурашки. – Сюрприз, – произнёс он, как будто показывал фокус. – Мама была из древнего рода. Очень древнего. Драконья кровь – не просто красивая метафора, ну… в нашем случае. Она разбавилась за поколения, но кое-что осталось. Обычно это… скрывают. Особенно от назойливых северных дикарок, склонных к истерикам.

Я проигнорировала укол. Мой мозг лихорадочно состыковывал факты: его сила, его властность, этот хищный, нечеловеческий отблеск в глазах иногда… крылья. Всё складывалось в новую, пугающую и завораживающую картину.

– Зачем ты здесь? – спросила я, наконец спустившись с небес на шаткую почву реальности. – Ты же обручен. У тебя есть невеста. В твоём замке, наверное, сейчас королевский скандал из-за твоего исчезновения.

Его улыбка потухла, сменилась знакомой, напряжённой серьёзностью. – Обручение – это бумага. Печать. Ещё не брак. А то, что между нами, Хлоя… – он сделал лёгкое движение крыльями, приблизившись на несколько дюймов. – Это бумагой не перечеркнуть. Я не мог сидеть в тех каменных стенах, зная, что ты здесь. Зная, что ты, возможно, жалеешь о своём решении. Или, что хуже, уже строишь планы, как выйти замуж за какого-нибудь уважаемого бородача с соседнего поместья.

Он протянул руку через оконный проём. Без перчатки. Его пальцы были длинными, сильными, с тонкими шрамами на костяшках. – Иди ко мне.

Это было безумием. Абсолютным, чистым безумием. – Нет, – прошептала я, отступая вглубь комнаты, – Так нельзя. Ты не свободен. И я… я не могу. – «Нельзя» – это для тех, кто боится упасть, – сказал он, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, бросающий вызов огонь. – Ты боишься упасть, Хлоя?

Он не ждал ответа. В следующее мгновение его рука обхватила моё запястье. Хватка Ричарда была твёрдой, но не грубой. Тёплой, несмотря на холод снаружи. – Доверься мне, – сказал он.

И потом дёрнул. Резко, сильно. Я вскрикнула, инстинктивно потянувшись второй рукой, и моё тело вынесло через оконный проём в чёрную пустоту ночи. На миг сердце остановилось, живот ушёл в пятки, мир превратился в падающую бездну. Я зажмурилась, готовясь к удару о замёрзшую землю где-то внизу.

Но удара не последовало. Вместо этого я почувствовала, как его рука обвивает мою талию, прижимая к себе с силой, не оставляющей сомнений. Я повисла в воздухе, чувствуя под ногами лишь холодную пустоту, а в опоре – только его железную хватку и твёрдую, напряжённую мышцами спину. Я инстинктивно вцепилась в него, обвив руками шею, прижавшись всем телом, чтобы не свалиться.

– Вот так-то лучше, – его голос прозвучал прямо у моего уха, и я почувствовала, как вибрирует его грудная клетка. – Теперь держись крепче.

Прежде чем я успела что-либо сказать, понять, осознать, он перекинул меня через плечо, усадив к себе на спину, как ребёнка. Мои ноги инстинктивно обхватили его по бокам, руки впились в его плечи. – Крепче! – скомандовал он.

Мы набирали высоту.

Это не было похоже ни на что, что я могла себе представить. Не плавный подъём, а мощный, стремительный рывок вверх, когда его крылья с громким, упругим хлопком распрямились и ударили по воздуху. Ветер, который до этого лишь свистел, теперь оглушительно заревел в ушах, вырывая из груди крик, который я даже не поняла – был ли это крик ужаса или восторга.

Я прижалась лицом к его спине, к тёплой ткани его плащя, чувствуя, как под ней играют мышцы, как синхронно работают могучие крылья. Через тонкую ткань я ощущала и их основание – гладкую, горячую кожу, переходящую в нечто невероятное. Я рискнула приоткрыть глаза и наклонилась чуть в сторону, чтобы увидеть.

Крылья. Настоящие. Огромные, больше его самого в размахе. Основание – кожистое, как у дракона из старинных гравюр, с тонким узором из темных прожилок и едва заметными переливающимися чешуйками у самых плеч. Но дальше, от середины и до самых кончиков. Черные, как сама ночь. Лунный свет ловил их, и они вспыхивали холодным, таинственным сиянием, как крылья ночной бабочки, но в тысячу раз мощнее.