– Вот видите! Наглядный прогресс, – произнёс он, и в его голосе звучала почти отеческая гордость, от которой меня передёрнуло. – Вы воспользовались физической силой, а не магией. Вы не поддались панике, не обратили этот зал в ледяную гробницу в порыве эмоций. Вы сфокусировали гнев в точечное действие. Мой первый урок не прошёл даром.

– Ты сумасшедший! – выдохнула я, прижимаясь спиной к холодным дубовым панелям двери, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось бешено, выстукивая ярость в висках. Губы горели от прикосновения, которого я не желала. – Зачем? Зачем ты это сделал? – Чтобы доказать кое-что ему, – Оскар ленивым, почти театральным жестом указал куда-то вглубь зала, погружённого в сумеречные тени. Леденящее предчувствие заставило меня медленно, с замиранием сердца, повернуться туда.

В высоком арочном проёме, ведущем в коридор, стоял Ричард. Он был неподвижен, как изваяние, залитый мраком, из которого выхватывались лишь скулы, напряжённая линия губ и белизна сжатых кулаков. Но даже на расстоянии я ощущала исходящую от него волну ярости, словно воздух перед бурей. Она заставляла пространство колебаться, а магию в моей крови трепетать в ответ. Почему? Из-за того, что он увидел, как другой мужчина посягнул на его «собственность»? Или из-за того, что этот отвратительный поцелуй стал живым доказательством правоты мага? Ричарда, «альфа-доминантное» наставничество провалилось, а «тонкая настройка» Оскара принесла плоды за один урок. Мысль промелькнула. «А может, так и надо? Пусть увидит, что я не та, с кем можно играть в кошки-мышки. Пусть уедет, и это унизительное сватовство закончится». Но почему-то эта мысль не принесла облегчения, а лишь оставила в душе горькую, едкую пустоту.

Ричард сделал глубокий, шумный вдох, и я почти физически ощутила, как он силой воли вгоняет свой гнев в самые тёмные глубины. Когда он заговорил, его голос был ровным, отполированным, как клинок дамасской стали. Умеет же держать себя в руках.

– Поскольку урок, как я вижу, благополучно завершён, – он произнёс это, не отрывая взгляда от Оскара, – Я намерен прогуляться с леди Хлоей. Полагаю, после столь… интенсивного обучения ей необходим глоток свежего воздуха и смена обстановки.

Оскар, всё ещё с самодовольной ухмылкой, развёл руками в изящном жесте, будто даруя нам своё царское позволение. – Безусловно, ваше высочество. Не мне, скромному учителю, препятствовать воле короны.

Ричард не удостоил его больше ни взглядом, ни словом. Он подошёл ко мне. Взяв мою руку, он накрыл её тёплой ладонью. Прикосновение было твёрдым, но не грубым, совсем не таким, как цепкая хватка Оскара. Он не тянул и не тащил, а просто ждал, давая мне возможность сделать шаг первой. И я, всё ещё ошеломлённая, с разумом, полным осколков доверия, позволила ему вывести меня из зала, прочь, Мы вышли в зимний сад. Вечер окончательно вступил в свои права, окрасив небо в глубокие, бархатные тона. Снег, укутавший мир в безупречную белую мантию, искрился и переливался в свете зажжённых бронзовых фонарей, будто миллионы крошечных алмазов, рассыпанных рукой щедрого волшебника. Воздух был чистым, морозным и обжигающе свежим, он обдавал лицо живительной стужей после удушливого жара стыда и гнева. Снег скрипел под сапогами, и этот ритмичный, утробный звук был единственным, что нарушало наше неловкое молчание. Ветви древних елей, согнувшиеся под тяжестью снежных шапок, образовывали заснеженные тоннели и арки, а замёрзший фонтан в центре аллеи стоял, как хрустальная скульптура, прекрасная и трагическая в своём ледяном плену.

Мы шли молча. Наконец он остановился на небольшой площадке перед фонтаном, где снег лежал нетронутым белоснежным полотном.

– Зачем тебе всё это, Хлоя? – его голос прозвучал тихо, но отчётливо, нарушая зимнее безмолвие. Он смотрел на застывшие, причудливые изгибы ледяных струй. – Зачем часами изнурять себя, пытаясь укротить строптивую, дикую магию? Ты могла бы иметь всё, чего пожелаешь. Просто скажи слово. Выйди за меня. Живи в столичном замке, где тебе не придётся бороться ни за что. Тебе не понадобятся ни эта сила, ни этот изматывающий контроль. Я могу предложить тебе целый мир.

Его слова падали в тишину, как тяжёлые, золочёные монеты. Они звучали как деловое предложение, выгодная сделка, а не как признание, идущее от сердца.

– Я не хочу весь мир, – так же тихо ответила я, глядя на отражение фонаря в ледяном сердце фонтана, одинокое, дрожащее, пойманное в ловушку. – Я хочу свой дом. Свой сад, где каждое дерево знакомо. Своих родителей, чей смех греет лучше любого камина. Я не хочу быть дорогой безделушкой в сокровищнице короны или приложением к титулу.

Он повернулся ко мне. Его лицо в сумерках, освещённое отблесками снега, казалось высеченным из мрамора – резким, гордым и непостижимо прекрасным. – Ты правда считаешь, что я стал бы держать тебя в золочёной клетке, как редкую птицу?

– А разве нет? – я встретила его взгляд, вкладывая в свой всю накопленную горечь. – Ты, принц. Твоя жизнь – это протокол, обязанности, тысячи чужих глаз и ожиданий. Где в этом всём расписании найдётся место для меня? Настоящей? Со всеми моими бурями, льдом и глупыми мыслями?

Он не ответил сразу. В его глазах, таких же бездонных и холодных, как зимнее небо над нами, бушевала знакомая мне внутренняя борьба. Затем он сделал нечто, от чего у меня перехватило дыхание и время остановилось. Ричард, наследный принц, повелитель магии Дракона, перед которым трепетало королевство, опустился передо мной на одно колено. Снег мягко хрустнул под его весом, образуя идеальную впадину. Он взял мою руку, ту самую, что только что отвесила пощёчину Оскару, – и его пальцы, тёплые, уверенные и невероятно сильные, сомкнулись вокруг моих холодных, дрожащих пальцев. – Тогда слушай меня, Хлоя Винтерхалл, – его голос приобрёл новую, незнакомую мне глубину. – Я, Ричард из рода Драконов, наследник престола, даю тебе свою клятву, не как принц – как один из драконов. Я не оторву тебя от дома. Его стены навсегда останутся твоим убежищем. Мы будем проводить здесь столько времени, сколько пожелает твоё сердце. Твои родители будут самыми желанными гостями в любом из моих дворцов, их смех будет звучать в моих покоях. Ты не будешь украшением моей власти. Ты будешь моей женой, моей королевой и единственной повелительницей своей собственной судьбы. Прошу. Не откажи скромному принцу, который уже отморозил своё колено. Выходи за меня. Дай мне шанс доказать это.

Воздух застыл. Даже мороз, казалось, перестал кусать щёки, заворожённый сценой, разворачивающейся в заснеженном саду. Принц на коленях. Снег, хрустящий под его весом. Его слова, такие серьёзные, такие неожиданные, повисли между нами, требуя ответа.

Внутри всё сжалось в тугой, испуганный комок. Согласиться, значит рухнуть в неизвестность, в мир протоколов и чужих ожиданий. Отказать, оскорбить корону, разочаровать родителей и, возможно, навсегда потерять… что? Этого наглого, невыносимого человека, чьё присутствие стало таким привычным раздражителем?

Страх и паника искали выход и нашли его в самой глупой и отчаянной форме, в грубости. Я выдернула свою руку из его тёплой хватки, словно обожжённая.

– «Скромный принц»? – фыркнула я, передразнивая, и мой голос прозвучал неестественно высоко и язвительно. – О да, невероятно скромный! Тот, кто считает, что может притвориться кем угодно, чтобы поучить глупую девицу, а потом, не моргнув глазом, предложить ей руку и сердце! Это не предложение, ваше высочество. Это – приказ? Приправленный ложным смирением! Ты думаешь, что весь мир должен пасть к твоим ногам, едва ты соблаговолишь на них опуститься?

Я ждала гнева. Ожидала, что его надменная маска вернётся, что он поднимется с колена с ледяным достоинством и уйдёт. Но он не сделал ни того, ни другого. Вместо этого его губы дрогнули, а затем он рассмеялся. Искренний смех, который заставил моё сердце биться чаще. Вот дурак!

– Боги, – выдохнул он, его глаза, так соблазнительно сияли в сумерках. – Ты невыносима. И совершенно очаровательна в своём неподдельном возмущении. Ты как метель в лицо – резкая, холодная и невероятно бодрящая.