Сад. Красота и жизнь. Я почувствовала, как внутри всё сжимается от тоски. Его магия была созидательной, тёплой, очевидно полезной. А моя? Заморозить, покрыть инеем, создать ледяную преграду... Это сила разрушения, остановки, смерти. Что я могу сделать такого же «элегантного и практичного»? Ледяную скульптуру? Снег в зале замка? Каток?

– Значит, экзамен заточен под свою силу, – прошептала я, больше для себя. – Нужно сделать что-то... полезное для замка? Оставить частичку себя в его стенах.

– Именно! – обрадовался Элиос, что я уловила суть. – Каждый из нас что-то добавил. Рони усилил защитные руны на главных воротах, ну… после твоего появления. Стейси... о, она сделала нечто потрясающее с системой освещения в тронном зале, но это секрет. Даже у Нурака, когда он был моложе, есть своя работа – он оживил фрески в старой часовне, теперь они немного... двигаются, рассказывая историю. Так что да, подумай, чем твой лёд может служить, а не просто существовать.

Чем мой лёд может служить? Этот вопрос преследовал меня весь оставшийся день. Я отказалась от ужина в общем зале, сославшись на подготовку, и укрылась в библиотеке. Но книги по криомантии говорили о боях, защите, создании оружия и преград. Ничего о мире и пользе моей силы.

Я листала фолианты, но слова расплывались перед глазами. Мысли кружились беличьим колесом, но всё казалось таким незначительным.

Голод, в конце концов, загнал меня из башни. Я прокралась на кухню – огромное, тёплое, шумное царство, где даже ночью кипела работа. Повара и помощники готовили тесто для утренней выпечки, разделывали мясо, мыли горы посуды. Воздух был густым от запахов специй, жареного лука и свежего хлеба.

Я прижалась к стенке, стараясь быть незаметной, и ждала, пока один из поварят подаст мне кусок пирога и кружку тёплого сидра. Устроившись в дальнем углу на пустой бочке, я ела, слушая обрывки разговоров.

«...и опять этот сыр покрылся плесенью, хоть и в подвале держали...» – ворчала круглолицая женщина, перетирая гору моркови. «...а ягоды эти, что из южных провинций привезли, уже наутро сморщились, хоть и в подвале тоже были...» – вторил ей молодой парень, разгружая корзину. «Жаль, – вздохнул главный повар, огромный мужчина с засученными рукавами и щетиной. – Продуктов-то в этом году много, благодаря миру с Фэрренами, но хранить негде. Половина или протухнет, или испортится. Деньги на ветер.»

Их слова повисли в воздухе. И вдруг – осенило. Так просто. Так очевидно. Ледники в подвалах не справляются. Продукты портятся. Мой лёд. Не для боя. Не для красоты. Для сохранения. Для жизни в другом её проявлении – в виде пищи, запасов.

Я замерла с куском пирога на полпути ко рту, сердце заколотилось от внезапного, стремительного возбуждения. Я могу создать не просто холодное место. Я могу создать идеально контролируемую, постоянную температуру. Не ледник, который тает, а магическую камеру, где холод будет поддерживаться силой магии. Где продукты будут сохраняться месяцами.

Это было полезно. Практично. Возможно, не так, как сад Элиоса. Но это была реальная помощь замку, его жителям, королевской казне. Это было служение через мою, такую строптивую и пугающую, силу. Я отставила почти нетронутый пирог и встала. Усталость как рукой сняло. В голове уже строились планы, рисовались образы: отдельная комната в глубине подвалов, стены, покрытые вечным, не тающим инеем, полки, где царит идеальный для хранения холод... Нужно продумать изоляцию, систему доступа, как поддерживать магию, не находясь там постоянно...

Я ворочалась, мысленно проигрывая завтрашний экзамен, рисуя в воображении кристальные стены ледника, идеальные геометрические формы инейных узоров. Усталость, наконец, навалилась, унося в темноту.

И вдруг, он был здесь. Сидя на краю кровати, будто так и было всегда. Лунный свет, которого в реальности не было, серебрил его волосы и профиль. Он был без камзола, в простой белой рубашке, расстегнутой на груди.

– Я скучал, – произнес Ричард, и голос его горяч и невыносимо реален. Пальцы коснулись моей щеки, провели по линии челюсти. Это сон, я знаю. Слишком ярко, слишком желанно, чтобы быть правдой. Но разве в снах есть эта логика? Во сне можно все. – Ричард, – прошептала я.

Он наклонился, и губы нашли мои. Во сне ведь нечего стеснятся, да? Он сразу углубил поцелуй, проникая языком в мой ротик. И я ответила. Отбросила все мысли, все страхи. Вцепилась пальцами в его волосы, притянула ближе, позволяя его языку делать всё. Реальность сна была ошеломляющей, я чувствовала каждую шероховатость его губ, тепло, кожи сквозь тонкую ткань, жесткость его пальцев, впившихся в мои бедра.

Он сбил с меня одеяло, его руки скользнули под ночную рубашку, ладони обжигающе горячими легли на талию, на рёбра, на грудь. Большие пальцы провели по соскам, заставив их затвердеть, и я выгнулась, тихо простонать в губы.

– Показать, как скучал? – прошептал Ричард, отрываясь от моих губ, его дыхание обжигало кожу шеи. Он скинул с меня рубашку одним резким движением, и холодок воздуха тут же сменился жаром тела, нависшего надо мной. Он был прекрасен в лунном свете – мускулистый, с хищной грацией дракона даже в человеческом облике.

Моими пальцами овладела какая-то дерзкая, сонная уверенность. Я толкнула его, заставив откинуться на спину, и сама оказалась сверху, оседлав его бёдра. Глаза, тёмные и полные изумлённого восторга, наблюдали за мной. Я не отводила взгляда, пока пальцы расстёгивали пояс брюк, а затем стягивали их вниз. Он помог мне, приподняв бёдра, и вот он лежал обнажённый передо мной, возбуждённый и прекрасный.

Не смущаясь, я наклонилась, взяла его в руку, чувствуя, как он пульсирует от напряжения. Потом, поймав взгляд, полный немого вопроса и жгучего ожидания, коснулась губами кончика, ощутив вкус. Он резко вдохнул, пальцы вцепились в простыни. Я продолжила, опускаясь ниже, взяв его глубже в рот, движением головы и языка даря ему то медленные, то резкие волны удовольствия, слушая, как его дыхание срывается на низкие, хриплые стоны.

– Хлоя... черт... – вырвалось у него, и рука легла мне на затылок, не давя, но направляя. Но он не дал мне закончить. С рычанием, в котором было больше животной страсти, чем человеческой нежности, он перевернул меня, смяв под собой. Его вес, горячий и влажный от пота, прижал меня к матрасу лицом вниз. Одно его колено раздвинуло мои ноги. Я чувствовала, как его член, твёрдый как сталь и обжигающе горячий, прижимается к моей промежности.

– Так лучше, – прошептал он прямо в ухо, и губы коснулись мочки, заставив меня содрогнуться. Одна рука обхватила моё запястье, прижала к спине, другая легла между лопаток, удерживая. – Ты слишком дерзкая во сне. Такая горячая…

И он вошёл. Резко, без прелюдий (пусть они были уже не очень нужны), заполнив меня одним мощным толчком до предела. Я вскрикнула, но крик был глухим, подавленным тканью простыни. Чувство растяжения, полноты, абсолютного подчинения его ритму захлестнуло с головой. Он не ждал, не давал привыкнуть. Его бёдра тут же начали движение – неистовое, властное, безжалостное. Каждый толчок вгонял меня глубже в матрас, заставлял терять дыханье. Его губы обжигали мою шею, плечи, он кусал кожу, оставляя метки, которые, я знала, исчезнут с рассветом, когда я проснусь.

– Вот так, – голос был хриплым, губы у самого уха. – Вот так ты мне нужна. Вот так я скучал по тебе…

Я не могла ответить. Могли лишь стонать, задыхаясь, и непроизвольно выгибать спину навстречу его толчкам, что заставляло его входить ещё глубже, задевая какую-то сокровенную точку, от которой по всему телу разливались электрические разряды наслаждения. Мир сузился до этого: до грубого шепота в ухе, до хлопка кожи о кожу, до всепоглощающего чувства, что я разбиваюсь на части под ним.

– Не сдерживайся, это же сон, нас не услышат…, – приказал он, и его рука отпустила моё запястье, скользнула вниз, между моих ног, к тому месту, где мы были соединены, и палец нашел клитор. – Я хочу всё чувствовать.