Пока мадам Люсиль и её помощницы обступали меня, обсуждая выкройки, я заметила, как Кассандра отошла в сторону и села рядом с Лунианом. Они говорили о чём-то тихо, смеялись. Кассандра что-то показывала ему на одном из эскизов, а он, забыв о смущении, что-то живо объяснял, жестикулируя. На его обычно серьёзном лице играла улыбка, лёгкая и непринуждённая.

Во мне что-то тепло ёкнуло. Радость. И тут же, острый укол грусти. Они выглядели так… естественно. Два человека, нашедших в этой каменной тюрьме отдушину в простом разговоре. Но эта картина была хрупкой, как узор на зимнем окне. Совсем скоро – свадьба. Ритуал, который навсегда определит Кассандру как принцессу, а потом и королеву. А Луниан… Луниан останется учеником в тени мастера. Эти мимолётные улыбки, этот тихий смех в углу комнаты швей, им не суждено укорениться. Мы все играли роли в пьесе, где финал был уже прописан чужими руками.

– Ну вот, – вздохнула Кассандра, подходя ко мне, когда основная суета утихла, и мадам Люсиль отпустила нас с обещанием «чуда» через пару дней.. – Хоть какой-то плюс от всей этой королевской мишуры – возможность заказать платье, которое не будет тебя душить и спотыкаться о собственный подол. И хорошая компания, – она улыбнулась мне, а потом и Луниану.

Мы вышли из покоев швей, и атмосфера между нами тремя была уже совсем иной – лёгкой, почти беззаботной. Мы шли по коридорам, обсуждая нелепые фасоны, которые Кассандра отвергла, и суровый вкус мадам Люсиль. Луниан, окрылённый успехом с папоротником и прошедшим общением, шутил более смело, заставляя Кассандру смеяться звонко и открыто.

Именно в такой момент, когда мы повернули за угол в один из галерейных коридоров, мы наткнулись на Ричарда.

Он шёл навстречу в сопровождении всё того же капитана гвардии, видимо, обсуждая что-то очень-деловитое. Увидев нас, он остановился, и его лицо, мгновение назад сосредоточенное и суровое, смягчилось лёгкой, но настороженной улыбкой.

– Кассандра. Хлоя. Луниан, – кивнул он каждому, и его взгляд, скользнув по нашей расслабленной троице, на миг задержался на мне. В нём промелькнуло что-то оценивающее, почти ревнивое, но он тут же это спрятал.

– Мы только что от мадам Люсиль, – сообщила Кассандра. – Выбирали ткани для бала. Твоё будущее, Ричард, будет блистать в новом платье.

– Я не сомневаюсь, – он улыбнулся ей, но его глаза снова вернулись ко мне. Он сделал шаг вперёд, как будто чтобы пройти мимо, и в этот момент его рука – большая, тёплая, легла на мою. Не на руку, а именно на кисть, пальцы его на мгновение сомкнулись вокруг моих холодных пальцев. Прикосновение было мимолётным, но сердце ушло в пятки.

Я замерла. В ушах зазвенело. Он наклонился чуть ближе, делая вид, что поправляет складку своего плаща, и его губы оказались в сантиметре от моего уха. Его шёпот был таким тихим, что услышала бы только я, но он обжёг кожу, как раскалённое железо.

– Сегодня ночью. Я зайду. И отстранился, как ни в чём не бывало, с лёгкой улыбкой попрощался с Кассандрой и Лунианом и пошёл дальше по коридору, увлекая за собой капитана.

Я стояла, не в силах пошевельнуться, чувствуя, как жар от его прикосновения и ледяной ужас от его слов борются в моей крови. Кассандра что-то весело говорила Луниану, не заметив ничего. Луниан смотрел на меня с лёгким вопросом в глазах. «Сегодня ночью. Я зайду». Всё тёплое, лёгкое, дружеское настроение, построенное за этот день, рухнуло, как карточный домик. Осталась лишь эта фраза, висящая в воздухе, и обещание нового, опасного вихря эмоций, который должен был ворваться в мою комнату с наступлением темноты.

Время до наступления ночи тянулось мучительно медленно. Я ходила по своей комнате, как хищница в клетке, из угла в угол. Каждый скрип пола за дверью, каждый отдалённый голос в коридоре заставлял сердце бешено колотиться, а ладони становились ледяными и влажными.

«Сегодня ночью. Я зайду».

Что это значило? Зачем? После того как он так естественно, так правильно заботился о Кассандре у всех на виду, что ему могло понадобиться от меня втайне ото всех? В голове, против воли, всплывали картины из библиотеки – его горячие руки, его губы, всепоглощающая ярость и страсть, что смели всё на своём пути. Жар разлился по щекам, сменившись тут же леденящим стыдом.

Неужели он хочет… повторить? Тайком, пока его невеста отдыхает в своих покоях? Чтобы я стала его… любовницей? Потаённой интрижкой, скрываемой ото всех, особенно от Кассандры?

«Нет, – зашептал внутренний голос, твёрдый и холодный. – Нет, нет и ещё раз нет. Я не могу. Не с Кассандрой. Она, пусть и поневоле, но стала… другом. Союзником. Мы только что смеялись вместе, выбирали ткани. Предать это, предать её доверие, пусть даже невысказанное…»

Но хуже всего было другое. Предать саму себя. Я уже однажды позволила чувствам – ярости, обиде, этому дикому влечению, захлестнуть себя. И что это принесло? Боль, унижение, ледяное одиночество. Стать тайной утехой принца, его ночной забавой, которую нужно прятать… это было бы окончательным провалом. Признанием, что я, не более чем прихоть, диковинка, которой можно пользоваться, когда удобно.

Я не такая. Я не могу так поступить. Пусть мне с ним было… хорошо. Пусть его прикосновения сводили с ума. Это неправильно. И я не позволю ему сделать со мной это снова.

Магия внутри, всегда чутко реагирующая на моё состояние, зашевелилась. Лёд запросился наружу, отвечая на вихрь страха, гнева и боли. Я ощутила знакомый холодок в кончиках пальцев, увидела, как воздух передо мной замутился, а на поверхности стола начал проявляться инеистый узор.

«Нет!» – мысленно крикнула я себе. Не сейчас. Не из-за него. Я зажмурилась, сделала глубокий, дрожащий вдох и вспомнила уроки Абрахама. Не пытаться подавить силу. Направить её. Концентрировать. Я представила тот самый папоротник Луниана – хрупкий, живой, требующий не грубой силы, а терпения. Представила, как моя магия, не буря, а тихий, целенаправленный холод возвращается внутрь, укладываясь слоями, как снег, успокаивая бушующее море эмоций. Это было нелегко. Дрожь пробежала по телу, зубы чуть стукнули. Но узор на столе перестал расползаться. Воздух перестал леденеть. Я сдержала её. Не идеально, но сдержала.

И в этот момент, как будто сама судьба решила проверить мою хрупкую выдержку, раздался стук в дверь. Тихий, но твёрдый. Один удар.

Вся кровь отхлынула от лица. Я похолодела, будто вся моя только что усмирённая магия выплеснулась наружу и застыла в жилах. Не двигаясь с места, я смотрела на дверь, будто могла видеть сквозь дубовые панели.

Стук повторился. Нетерпеливее. Ноги сами понесли меня. Я подошла, сделала ещё один глубокий вдох, собрав вокруг себя остатки ледяного достоинства, и приоткрыла дверь.

На пороге, залитый мягким светом ночных факелов из коридора, стоял он. Ричард. Без плаща, в простой тёмной рубашке и штанах, будто только что собрался ко сну или встал с постели. Его волосы были слегка растрёпаны, а в глазах горел знакомый огонь. Не говоря ни слова, он шагнул вперёз, заставив меня отступить, и закрыл дверь за спиной. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Теперь мы были одни. В моей комнате. Глубокой ночью. Всё, о чём я думала, все мои худшие подозрения, сгустились в этом тесном пространстве.

Прежде чем он успел что-либо сказать или сделать, слова вырвались у меня сами, резкие и отточенные, как ледяной осколок: – Если ты пришёл, думая, что я стану тебя ублажать, стану твоей потайной игрушкой, пока твоя невеста спит в другом крыле, то ты жестоко ошибся дверью, Ваше Высочество. Тебе стоит развернуться и уйти. Сейчас же.

Я выпалила это, глядя ему прямо в глаза, вся напрягшись, ожидая гнева, насмешки, давления. Но он не рассердился. Ричард… замер. Его брови медленно поползли вверх, а в глубине синих глаз что-то дрогнуло. Недоумение? Обида? А потом он рассмеялся. Коротко, тихо, но это был смех, полный самого что ни на есть искреннего изумления.