Она рассмеялась.

Не смешок светской дамы за веером, не сдержанное хихиканье. А громкий и мелодичный смех, который становился всё громче, пока она в конце концов не согнулась пополам, хохоча так, что слёзы выступили на глазах.

— Про… простите… — выдавила она между приступами смеха, хватаясь за мою рубашку, чтобы не упасть с подоконника. — Я не… не хотела… но это… о боже…

Она повисла на мне всем весом, лицо уткнулось мне в грудь, плечи сотрясались от хохота, который она не могла или не хотела сдерживать. Слёзы текли по её щекам, Микэль всхлипывала и смеялась одновременно, цепляясь за меня, как за спасательный круг.

Я застыл, не понимая, что происходит. Мои руки зависли в воздухе — одна почти легла ей на спину, вторая замерла у её плеча. Я не знал, куда их деть, как реагировать на этот неожиданный взрыв веселья.

Что, мрак побери, только что случилось?

— Микэль? — осторожно позвал я, всё ещё не решаясь коснуться её. — Вы… в порядке?

— Истинная! — прохохотала она в мою рубашку, голос прерывался от смеха. — Вы… вы только что сказали мне… что я ваша истинная… после трёх… нет, четырёх встреч… о господи, мне нужно дышать…

Она отстранилась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, всё ещё посмеиваясь, хотя приступ начал стихать.

— Простите, правда простите, — она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. — Это просто… это было так… так торжественно сказано. С таким серьёзным лицом. Я не смогла сдержаться.

Новая волна хихиканья захлестнула её, но на этот раз она справилась быстрее.

— Вы смеялись, — констатировал я, всё ещё пытаясь осмыслить её реакцию. — Над тем, что я сказал вам, что вы моя истинная. Вы… смеялись.

— Да, смеялась, — она глубоко вздохнула, вытирая последние слёзы. — Потому что это звучит как начало типичной мелодрамы. «О любимая, ты моя истинная, предназначенная мне богами!» — Микэль изобразила театральный жест, прикладывая ладошку ко лбу. — Только серенады не хватает на заднем плане.

Я моргнул, совершенно сбитый с толку. Ни одна женщина в моей жизни не реагировала бы так на откровение об истинной паре. Ни одна!

— Это не шутка, Микэль, — попытался донести всю серьёзность. — Истинные пары — это…

— Я знаю, что это такое, — перебила она, смех исчез из её голоса. — Великая любовь, божественное предназначение, связь на всю жизнь, клятвы под луной, вечная преданность и всё такое. Я слышала эти истории, читала книги.

Она посмотрела на меня взглядом, в котором смешались усталость и грусть.

— Но знаете, в чём проблема с этими прекрасными историями? Все они про других людей, но не про меня. Никогда про меня.

Я протянул руку к её лицу, хотел коснуться щеки, убрать непослушную прядь волос, которая упала ей на лоб. Пальцы почти достигли цели, я уже чувствовал тепло её кожи…

И замер. Рука зависла в воздухе между нами, я не мог заставить себя закрыть этот последний сантиметр, не зная хочет ли она сейчас этого, после всего того, что я позволил себе с ней за последний час. А ведь она леди, аристократка, а я вел себя, как…

Микэль проследила за движением моей руки, за тем, как она застыла, не достигнув цели. Что-то изменилось в её взгляде, веселье окончательно исчезло, сменившись горькой усмешкой.

— Вот видите? — её голос прозвучал почти печально. — Вы так красиво говорите об истинности, о предназначении, о связи… но даже боитесь просто прикоснуться ко мне, хотя пару зачетов я вам поставила. А сейчас опять что? Даже руку до конца протянуть не можете. Чувствую себя тут прокаженной, хотя меня постоянно кто-то окружает.

Она устало откинула голову назад, прислонившись к оконной раме. Из её груди вырвался утомлённый стон.

— Всё в этом хреновом мире искусственно, — пробормотала она, глядя в потолок. — Красивые слова, за которыми ничего нет. Все играют роли, боясь шагнуть за установленные границы. Раньше мне было проще.

— Хреновом? — переспросил заторможенно, это слово прозвучало странно. Не то чтобы грубо, но… необычно для речи аристократки. Исключая того, что я вообще слышал его впервые.

Микэль резко перевела взгляд на меня, в её глазах вспыхнула решимость, смешанная с отчаянием.

— А знаете что? — она выпрямилась, плечи расправились, подбородок поднялся. — К чёрту условности. Мне надоело притворяться, надоело играть в робкую вдовушку, которая должна краснеть и падать в обморок от мужского внимания. Надоело быть здесь той, кем я не являлась!

Прежде чем я успел среагировать, её руки скользнули с моей груди вверх, обхватили шею.

Микэль притянула меня ближе и её губы коснулись моей шеи.

Кайлас

Это был не невинный поцелуй и не случайное прикосновение.

Её горячий рот прижался ко мне в долгом, выбивающем дух поцелуе. Потом женские губы скользнули выше, к челюсти, оставляя за собой мокрый след. Теперь ниже, к ключице, где Микэль задержалась и прикусила кожу зубами. Не больно, но достаточно ощутимо, чтобы я издал сдавленный звук.

Весь мир мог идти к мраку!

Кровь прилила к паху так мощно, что я едва сдержал стон. Сила взревела в моём сознании, требуя действий, требуя ответить на вызов истинной, требуя взять то, что предлагалось ею мне так открыто.

Руки мои потянулись обхватить её, прижать к себе, ответить на это безумное и дерзкое соблазнение…

Но в следующую секунду баронесса отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, усмехнувшись с озорством. Я затаил дыхание, не уверенный в том, что это происходит на самом деле.

— Без рук, генерал, — прошептала она с насмешкой и обещанием в голосе одновременно. — Вы ведь боялись коснуться меня минуту назад. Так что теперь придётся потерпеть, пока я выясняю, насколько серьёзны ваши слова об истинных парах.

Преодолевая себя, я разомкнул ладони на ее талии. Микэль улыбнулась и снова наклонилась к моей шее, на этот раз с другой стороны. Её язык прочертил линию от основания горла вверх, к мочке уха. Зубы легонько прихватили кожу, она выдохнула мне в ухо тёплое дыхание, от которого по спине прошла волна мурашек.

— Это всё ещё про истинных, Кайлас? — пробормотала она между поцелуями. — Или это просто два взрослых человека, которых тянет друг к другу на самом базовом и животном уровне?

Мои руки вцепились в край каменного подоконника по обе стороны от её бёдер. Это оказалось единственным способом удержаться от того, чтобы не схватить её и не показать разницу между истинными парами и простым желанием. Пальцы сжались сами собой так, что я услышал хруст — камень начал крошиться под напором неконтролируемой силы драконорожденного.

— Микэль, — выдавил я сквозь стиснутые зубы, борясь за остатки самоконтроля. — Вы играете с огнём. Моя магия начинает выходить из-под контроля, когда вы…

— Когда я что? — она отстранилась вновь, глядя мне в глаза с колким вызовом. Захотелось и встряхнуть её, и прижать к стене и доказать всё дальше без слов. — Когда я перестаю вести себя как положено тут приличной даме? Когда показываю, что знаю, чего хочу, и не боюсь это взять?

Её ладошки не торопясь скользнули с моей шеи вниз, по груди, ощупывая контуры мышц через ткань рубашки. Остановились на солнечном сплетении, где билось моё сердце.

— А знаете, что меня поражает больше всего в этом мире? — продолжила Микэль, наклоняясь ближе, так что наши носы почти соприкоснулись. — Насколько все боятся простой честности. Мужчины говорят о страсти, но боятся её проявить. Право слово, только у вас иногда проскальзывают живые чувства, да и то… когда вы из себя выходите. Женщины притворяются благонравными и чуть что, так сразу краснеют или бледнеют. Все играют в игры, следуют правилам, носят маски.

Она резко подалась вперёд, тело прижалось к моему — грудь к груди, живот к животу, бёдра к бёдрам. Я ощутил каждый изгиб этой женщины, и кровь зашумела в ушах.

— Ну так вот, — прошептала Микэль мне в губы, я чувствовал вкус её дыхания. — Мне плевать на ваши правила. Я уже однажды жила в клетке чужих ожиданий, и знаете что? Нахрен это.