Я сидела, стиснув зубы. Конечно, я поняла, о чем говорит девушка. Кровь застучала в висках от бешенства.

Понимать и принимать — разные вещи. Я прекрасно осознаю примерный век всего происходящего безумия этого мира. Восемнадцатый, в лучшем случае — начало девятнадцатого. Я знаю, что даже в нашем мире в то время это было нормой. Схватил служанку, затащил в уголок — и делай что хочешь.

Но я женщина из современного мира, где уже давно такое карается уголовкой. То, что карается не очень успешно — дело иное. Так что, для меня это НЕ нормально.

И тут таковым не станет, пусть и со своим уставом в чужой монастырь, но не будет и точка.

Я выпрямилась и заставила себя говорить мягко, опасаясь, что девушка примет всю бурю ярости во мне на свой счет:

— Спасибо, что поделилась, милая. — Протянула руку и осторожно коснулась ее сжатых на столешнице кулаков. — Я очень ценю твою стойкость, это помогло мне разобраться в ситуации. Почему ты боялась сказать?

Девушка несмело подняла покрасневшие от слез глаза.

— Потому что это оскорбление лорда — клеветать на него, — она вытерла слезы с щек рукавом. Господи, на вид ей лет восемнадцать! — Меня могут наказать.

— Но ты же не лгала.

— Нет, — Мара отчаянно замотала головой, и пряди снова выбились из-под платка. — Нет, госпожа! Но лорд был в своем праве. И… — она снова опустила глаза, — он ведь ваш… приближенный. Я боялась, что это вызовет вашу неприязнь ко мне.

— Нет, Мара, — я покачала головой и сжала ее руки в своих. — Это не норма, на моих землях так точно не будет. И забудь все, что ты видела и слышала обо мне и Лукасе до этого. Я была нездорова после смерти покойного супруга, поэтому толком и не помню, что происходило. Но сейчас я наведу тут порядки, — последняя фраза невольно прозвучала холодно и зло, не предвещая ничего хорошего некоторым шелудивым лордам, отчего служанка дрогнула.

— И еще, Мара, — я отпустила ее руки и откинулась на спинку кресла. — Сколько слуг у нас в поместье сейчас?

Девушка еще раз вытерла лицо и задумалась, смотря на пальцы.

— Не считая меня, Фании, леди экономки и Амили, еще две девушки, — она загибала пальцы. — Одна, Сара, пошла в деревню за покупками продуктов для поместья — молоко, творог, яйца, овощи. Обычно она также убирается со мной по дому. Другая, Лиди, скотница, у вас пока нет своей живности, но есть кони, за ними она пока и ухаживает, раз конюха нет.

— А Амили кто? — уточнила я, проклиная отсутствие бумаги и ручки, чтобы все это записать.

— Помощница Фании по кухне, — Мара оживилась, когда речь зашла о бытовых делах. Когда она убедилась, что карать ее никто не будет и, более того, я на ее стороне — девушка просто преобразилась. — Вы ее видели с утра, молоденькая, рыженькая такая.

— Да, поняла, спасибо, Мара! — Я встала и отряхнула платье. — Можешь идти. И пожалуйста, найди экономку, попроси ее через пару часов собрать всех в холле для знакомства и поторопи с отчетом. Я должна прочитать его уже сегодня вечером. И личная просьба от меня — мне нужны чистая спальня и этот кабинет. Остальные комнаты покоев можно будет убрать позже на днях, но спать я сегодня хочу без пыли и на чистом белье.

— Да, госпожа, — Мара поднялась и тоже отряхнула юбки, — ваше белье уже высушили и выгладили.

Она присела в реверансе и направилась к двери, но уже не пряталась взглядом в пол. Я отметила, что теперь она явно была спокойнее, будто я сняла тяжелый груз с ее души.

Решила еще раз проведать Анику наверху, взять документы, письма и драгоценности, чтобы упрятать их в сейфе кабинета. Но сначала проверю, что он работает, конечно. Еще неплохо бы порыться в сумках и поискать деньги и личные документы, если они тут есть.

Этим я и занялась. Сумки было две, два сундука с одеждой и одна сумка явно ручной клади. В сундуках одежду разберу уже в чистой комнате. На дне одного из них нашла мешочки, внутри них, о счастье, монеты! Все золотые и серебряные.

Хотя нет, нашла один мешок покрупнее, там лежали медные, видимо, самая мелкая здешняя валюта. Пересчитала мешочки, сидя в пыли у сундука. Восемь больших с крупными монетами, четыре средних мешочка и один большой с медяками.

Это хорошо, я была уверена, что у барыни явно должны были быть с собой личные деньги. Не на голодную смерть же ее отправили.

Надеюсь.

Плохо то, что я понятия не имела о денежной системе в этом мире. Надо как-то узнать.

Все эти мысли вылетели из головы, когда я услышала скрип в своей спальне.

Упрятала все обратно, сделав заметку в голове — отнести все в сейф, отряхнулась и пошла в комнату.

Там обнаружила малышку, забравшуюся с ногами на кресло у туалетного столика. Она сидела, поджав под себя ноги, и задумчиво перебирала завязки на платье. Как только я вошла, Аника резко спустила ноги с кресла и села прямо, пусть и неуклюже.

На секунду я застыла, потому что понятия не имею, как обращаться с новообретенной дочерью. Я же совсем ничего не смыслю в этом!

— Привет, милая, — я постаралась улыбнуться как можно дружелюбнее и присела на корточки перед креслом. — Солнышко уже заждалось, пока ты проснешься.

Я взяла ее маленькие ладошки в свои. Они были исцарапаны и покрыты засохшими ссадинами, а платье кое-где порвано и испачкано. Это больно отозвалось в груди, ведь сон с видением был еще жив во мне, царапая душу.

— Так, малышка, нам надо помыться, — я погладила ее по щечке. — Ты поможешь мне найти, как и где?

Аника непонимающе моргнула, наконец подняв на меня голубые глазки.

— Понимаешь, — я состроила грустную мину, решив скормить ребенку ту же легенду, что и всем остальным, — после смерти твоего папы я немного заболела. Плохо помню события последнего времени, как будто головка заболела и все перепуталось.

Девочка сидела молча, изучая мое лицо серьезным взглядом не по годам. Когда я уже подумала, что она не будет со мной общаться и готова была впасть в панику, она наконец тихо проговорила:

— Это не папа, — голосок прозвучал убежденно. — Мой папа далеко-далеко, и я ему не нужна, а это другой, ненастоящий папа. Только это секрет, да ведь, мамочка? Я ему не нравилась, — она наклонила голову набок. — Можно, я не буду грустить по нему?

Детские глазки уставились на меня, и мое сердце просто разорвалось на части от этой открытой честности, смешанной с тоской.

— Что? — я подняла брови, не скрывая изумления. Откуда пятилетний ребенок знает такие подробности? Что мне с этим делать? Боги, да что же тут творилось? Какая дикость, просто сумасшедший дом!

Поскольку малышка больше ничего не говорила, я наклонилась и осторожно поцеловала ее пораненные, но уже заживающие пальчики.

— Милая, конечно, ты можешь не грустить! — Я прижала ее ладошки к своим щекам. — Все твои чувства правильные. Прости меня, солнышко, мне тоже было очень страшно, поэтому я вела себя плохо.

Я прижалась лбом к ее коленкам. Мне было больно даже говорить это, мне было стыдно — стыдно за Микэль, за то, что она довела ребенка до такого состояния.

— Нет, мамочка, — грустно сказала Аника, и внезапно маленькая теплая ладошка легла мне на голову, начала осторожно гладить волосы. От этого нежного прикосновения я просто замерла. — Ты очень хорошая мама, помнишь? Ты читала мне сказки, чтобы я могла уснуть после криков ненастоящего папы. А когда он ругал меня, и я боялась, то ты меня защищала, и он ругал тебя. Тогда ты плакала, и у тебя всегда появлялись синие пятнышки на ручках и личике. Я люблю тебя, мамочка.

Аника потянулась и обняла меня за шею.

Я зажмурилась крепко-крепко — любой ценой не расплакаться сейчас.

Сердце разрывалось от жалости к этой крошке, к ее детской боли, которую она пыталась залечить моими объятиями, даже не подозревая, что ее мамы с ней больше нет.

Но в глубине души шевельнулось что-то еще.

Я поняла это внезапно для себя, пока вытирала предательские слезы и осыпала поцелуями личико засмеявшейся от моей щекотки Аники.