— Твои люди, — начала я, и голос сорвался на шипение, — твои чертовы, гребаные воины смеют оскорблять ее, мою пятилетнюю дочери! Оскорблять меня ладно, но смеют называть ее… называть ее…

Голос сорвался. Я сглотнула, заставляя себя продолжать:

— Называть ее выродком! ОНА ПРИШЛА КО МНЕ И СПРОСИЛА, ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ!

Генерал стоял неподвижно, скрестив могучие руки на широкой груди. Смотрел на меня абсолютно непроницаемым взглядом. Ни намека на эмоции.

— Объясни, — произнес он наконец ровным, холодным тоном. — Спокойно и сначала. Что именно случилось?

Спокойно⁈ СПОКОЙНО⁈ Он ТУПОЙ⁈

— Твои воины, — я ткнула дрожащим пальцем в сторону выхода из палатки, — вон те два мерзавца у костра, назвали мою ПЯТИЛЕТНЮЮ дочь выродком! При ней! Она услышала! Пришла ко мне с невинными глазами и спросила, что это такое, потому что подумала, что это ее второе имя! ОНА ДУМАЕТ, ЧТО ЭТО ЕЕ ИМЯ! МОЯ МАЛЫШКА!

Голос дал трещину. Сорвался. Я сжала кулаки изо всех сил, вонзая ногти в ладони до боли, до крови, чтобы не разреветься прямо здесь, перед ним.

— И если хоть кто-то из них, — прошипела я, делая шаг вперед, глядя Кайласу прямо в глаза, несмотря на разницу в росте, — хоть кто-то еще раз скажет хоть одно гребаное слово про мою дочь, я лично вырву ему язык своими собственными руками! И плевать мне на последствия! ПОНЯЛ МЕНЯ⁈

Я развернулась и бросилась к выходу. Нужно было уйти, немедленно. Сейчас же. Пока я не наделала еще больших глупостей!

Выскочила наружу. Яркое солнце ударило в глаза, ослепляя. Зажмурилась.

Но не успела сделать и пары шагов, как сильная, горячая рука схватила меня за запястье, разворачивая обратно.

Кайлас.

— Микэль, — произнес он тихо, но с металлическими нотками в голосе. — Остановись. Послушай…

Я дернула руку, пытаясь вырваться, но его хватка была как тиски.

— Отпусти меня!

— Не отпущу, — возразил он, притягивая ближе, — пока ты не успокоишься и не объяснишь мне нормально, кто именно посмел обидеть тебя и твою дочь. Покажи мне их всех. Я со всеми разберусь. Клянусь. Они ответят за каждое слово.

Я посмотрела на него. Потом перевела взгляд на воинов, собравшихся вокруг с откровенным любопытством, наблюдающих за сценой как за уличным представлением.

Развернулась обратно к Кайласу и встретилась с ним взглядом.

— Мне не нужны твои клятвы! — выкрикнула презрительно, все еще дергая руку. — Мне ничего от тебя не нужно! Ты не умеешь держать своих людей в узде! Не умеешь контролировать!

— Микэль…

— Ты сам подал им прекрасный, замечательный пример! — продолжала я, чувствуя, как горячие слезы ярости подступают к горлу, грозя вот-вот вырваться. — Вломился в мой дом! Хватал и лапал меня перед всеми, как какую-то… Грр! Выбил дверь, орал, вел себя как варвар! Как еще они должны ко мне относиться после этого⁈ Конечно они считают, что могут говорить что угодно и мне, и моей малышке!

Глаза Кайласа потемнели еще сильнее. Он сделал шаг ко мне вплотную, нависая.

— Микэль, послушай…

— ЛЕДИ МИКЭЛЬ ВЕРЛИС для вас! — рявкнула я ему в лицо, выдергивая, наконец, руку изо всех сил. — ЛЕДИ!

Он меня отпустил так внезапно, что я едва не упала назад. Отступил на шаг и помотрел на меня с каким-то странным, непонятным выражением лица.

— И впредь, генерал или кто вы там такой, — я выпрямилась, расправляя помятое платье, глядя ему в глаза с холодной решимостью, — держитесь подальше. От меня. И от моей дочери. Совсем подальше! Вы нам не нужны.

Кайлас сделал один шаг вперед. В его глазах вспыхнуло что-то опасное, но болезненное:

— Микэль, я…

— ЛЕДИ МИКЭЛЬ! — прорычала я напоследок, не отступая ни на шаг, хотя он возвышался надо мной как гора. — Запомните наконец! И я не хочу вас видеть! Вообще! Никогда больше!

Развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Спина горела от ощущения множества взглядов — его, воинов, всех остальных.

Но я не обернулась.

Дошла до телеги, где меня ждали с растерянными, испуганными лицами, благо Мара вовремя сообразила и передала Анику Фании, чтобы та увела мою дочь подальше от этого безобразия.

Пирт молча, почтительно протянул мне большую натруженную руку, помогая забраться в кузов, на мягкое сено и пледы.

— Едем, — произнесла я глухо, садясь и укутываясь в плед. — Немедленно. Прямо сейчас.

Мастер молча кивнул, забрался на козлы, взял вожжи. Хлестнул ими по спине лошади.

— Пошла! Пошла, милая!

Телега медленно тронулась с места. Колеса глухо заскрипели по утоптанной земле двора.

Я сидела на сене, укутавшись в теплый клетчатый плед до подбородка, и смотрела, как усадьба медленно, мучительно медленно удаляется за спиной. Мара поддерживающе сжала мое предплечье, и я благодарно ей улыбнулась.

И в самый последний момент, не выдержала — обернулась.

Чтобы заметить высокую фигуру с белоснежными, развевающимися на ветру волосами. Стоящую посреди двора, совершенно неподвижно, как изваяние. И смотрящую нам вслед.

Наши взгляды встретились через расстояние. Через пространство двора.

Его лицо было совершенно непроницаемым. Но что-то в позе, в том, как он стоял…

Я первая отвернулась.

И больше не оглядывалась.

Телега выехала за ворота, свернула на дорогу, и усадьба скрылась за деревьями, увозя нас в город.

Кайлас

Телега скрылась за поворотом дороги, растворилась между деревьями, оставив за собой лишь облако пыли, медленно оседающее на траву.

А я все еще стоял столбом посреди двора, глядя в ту сторону, словно мог силой взгляда вернуть ее обратно.

Что-то внутри меня клокотало, рвалось наружу. Словно сам Зарак, мой дракон, метался в клетке из моих ребер, царапал когтями изнутри, ревел беззвучно, требуя одного, единственного, простого — вернуть ЕЁ.

Догнать эту телегу, схватить эту безрассудную и невозможную женщину, притащить обратно и… и что?

Запереть в её же усадьбе? Приковать цепью, чтобы не смела больше смотреть на меня этими огромными, полными разочарования глазами и кричать, что я ей не нужен?

Бред. Полнейший бред, достойный сумасшедшего.

Но это чувство не отступало, а только усиливалось с каждой секундой, пока я наблюдал, как расстояние между нами растет. Кровь в венах словно закипала, пульсировала в висках, требовала действий — каких угодно, лишь бы не это проклятое бездействие.

Руки сжались в кулаки сами собой. Внутри всё скручивалось в тугой узел, а потом взрывалось волнами жара, поднимающимися откуда-то из самой глубины, из места, о существовании которого я раньше не подозревал.

Это было неправильно. Всё это безнадежно неправильно.

Я не понимал этого чувства. Не мог объяснить, откуда оно взялось, почему именно эта женщина — упрямая, дерзкая, невозможная баронесса с острым языком и еще более острым характером — вызывала во мне такую реакцию.

Такую… потребность. Словно какая-то часть во мне узнавало что-то в ней, откликнулось на зов.

Бред, говорю же. Мысли воспаленного сознания.

Но бред этот разрывал меня изнутри, не давал дышать ровно, застилал разум красной пеленой, в которой было только одно желание — развернуться, оседлать Зарака и помчаться следом за этой телегой, пока она не скрылась из виду окончательно.

— Командир, — раздался осторожный голос справа.

Я резко обернулся, и Дерек, мой ближайший соратник, непроизвольно отступил на шаг назад, увидев, должно быть, что-то такое в моем лице, что заставило даже его — бывалого воина, прошедшего со мной не одну битву — насторожиться и отойти на безопасное расстояние.

— Что? — выдавил я сквозь стиснутые зубы.

Даже голос мой прозвучал хрипло, почти нечеловечески, словно из глубины пещеры, где жил зверь, а не разумное существо.

Дерек поколебался, явно взвешивая, стоит ли вообще продолжать разговор в такой момент, но потом все же решился, хотя и говорил медленно, осторожно подбирая слова: