Но сомнения заскребли изнутри.

Я не хотела вызывать подозрений, задавая слишком много вопросов. Не хотела выглядеть невеждой, которая не знает элементарных вещей о своём собственном статусе, правах, обязанностях.

Но, с другой стороны… если упущу этот шанс, когда ещё представится возможность спросить у компетентного человека всё, что меня волнует?

Я развернулась на полпути к двери и обернулась к Иренею:

— Господин Ирений, могу я задать вам ещё несколько вопросов? Не связанных напрямую с приютом, но… касающихся моих прав как владелицы земель.

Он удивлённо поднял бровь, но кивнул, указывая на стул:

— Конечно, леди Верлис. Садитесь. Слушаю вас.

Я опустилась обратно на стул, собираясь с мыслями, и начала осторожно:

— Я… я провела много лет вне моего баронства. По семейным обстоятельствам. Была несколько… оторвана от жизни долгое время. И некоторые… некоторые нюансы местных законов, прав дворян, я подзабыла. Не могли бы вы освежить мою память? Например… земли моего рода. Это моя собственность или король… и другие дворяне могут отобрать их?

Ирений смотрел на меня внимательно, прищурившись, и я видела, как в его глазах промелькнуло удивление, смешанное с любопытством. «Неужели баронесса не знает своих прав?» — буквально увидела это горящей надписью в его мыслях.

Но он не стал комментировать, просто ответил обстоятельно:

— Земли древних родов, к которым относится и ваш по матери, леди Верлис, являются абсолютной собственностью. Король не может отобрать их без доказательств измены короне или тяжких преступлений со стороны владельца. Это прописано в Хартии Дворянских Прав, принятой ещё при прадеде нынешнего короля. Так что ваши земли в безопасности, пока вы остаётесь верны короне и не нарушаете закон.

Я кивнула, облегчённо выдыхая. Хорошо. Очень хорошо. Значит, отец Микэль не сможет просто так отобрать у меня баронство, даже если захочет.

— А подати с деревень? — продолжила я. — Они идут напрямую мне или через городскую управу?

— Через управу, — ответил Ирений. — С ежегодными отчётами и оплатой налога казне. Это стандартная процедура для всех дворян. Крестьяне платят подати старосте, староста передаёт их в управу, управа вычитает их королевский налог и передаёт остальное владельцу земель. Всё фиксируется в специальных книгах, которые хранятся как у нас, так и у вас.

— А если крестьяне не платят годами? — спросила его. — Это нарушение?

Ирений нахмурился:

— Конечно, нарушение. Серьёзное нарушение. Если крестьяне не платят подати — владелец земель вправе требовать взыскания, менять старост, даже обращаться в суд. Но… — он посмотрел на меня строго, — это не отменяет вашу обязанность платить свой налог казне. Королевский налог рассчитывается с размера земель и количества деревень, а не с фактически собранных податей. То есть, даже если крестьяне не платят вам — вы всё равно должны заплатить казне.

Внутри что-то похолодело.

— А… а когда нужно платить этот налог? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Ежегодно, до конца года, — ответил Ирений. — То есть… — он глянул на какую-то бумагу, висящую на стене, — через месяц, леди Верлис. Казна ждёт.

Господи.

Через месяц. ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ!

Я судорожно вздохнула, стараясь не показывать паники:

— А… а какой размер налога на мои земли? Или где я могу узнать точную сумму?

Ирений задумался, почесал бородку:

— Всё рассчитано с размера земель и количества деревень. Ваше баронство… если память мне не изменяет, у вас три деревни, большое поместье, приют, плюс довольно обширные лесные и сельскохозяйственные угодья. Подождите минуту, я посмотрю в реестре.

Он встал, вышел из кабинета, и я осталась одна, сидя и пытаясь унять дрожь в руках.

Налог. Королевский налог. Который нужно заплатить через месяц. А я даже не знала, сколько это. Сто златых? Пятьсот? Тысяча?

У меня есть… у меня осталось примерно восемнадцать тысяч после всех трат. Хватит ли?

И это не отменяет то, что тогда я лишусь… всех денег!

Через несколько минут Ирений вернулся, неся толстую кожаную папку. Раскрыл её, пробежал пальцем по строчкам, поправил очки и что-то чиркнул на отдельном листке бумаги.

Протянул мне листок.

Я взяла его, опустила взгляд и…

Моргнула. Перечитала. Ещё раз.

Двадцать тысяч златых.

ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ЗЛАТЫХ!

Я медленно подняла взгляд на Иренея, и он точно увидел шок на моём лице, потому что поджал губы и пожал плечами виноватым жестом:

— Сумма завышена примерно на треть по сравнению с реальной рыночной стоимостью ваших земель, — признал он. — Но это та цифра, которая записана в королевском реестре. Когда-то, много лет назад, ваши земли оценивались выше, и налог был установлен исходя из той оценки. С тех пор никто не пересматривал. Если хотите, можете подать прошение о пересмотре налоговой ставки, но это займёт месяцы, может, даже год. А пока… пока вы обязаны платить эту сумму.

Двадцать тысяч.

У меня есть восемнадцать.

Не хватает двух тысяч, даже дай я ВСЁ!

ДВУХ ТЫСЯЧ!

Я сидела, уставившись в листок, и мозг лихорадочно пытался найти выход. Где взять две тысячи? Продать что-то? Но что? У меня нет ничего ценного, кроме мебели в поместье, а её не продашь за месяц. Занять? У кого? У отца? Он скорее удавится, чем даст мне денег. У того самого загадочного дяди из воспоминаний Микэль? Но я даже не знаю, где он и как с ним связаться.

Чёрт. Чёрт, чёрт, ЧЁРТ!

— Спасибо, — выдавила из себя, складывая листок и пряча в ридикюль. — Спасибо за информацию, господин Ирений. Я… я разберусь.

Он кивнул, провожая меня взглядом, полным сочувствия:

— Если нужна будет помощь — обращайтесь, леди Верлис. Мои двери всегда открыты.

Я поднялась, слегка удивившись такой фразе, направилась к выходу, но его голос остановил меня:

— Леди Верлис.

Я обернулась.

Ирений стоял у своего стола, глядя на меня внимательно, почти… тепло, даже… печально:

— Я рад был увидеть вас лично. А то слухи о кончине вашей матушки не давали мне покоя долгие годы. И о вас тоже. Я знал вашу мать, леди Верлис. Она была… замечательной женщиной. Умной, справедливой, доброй и… красивой. Я вижу в вас её черты. Если смогу чем-то ещё помочь — буду рад. Искренне рад.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова из-за внезапного комка в горле. Хоть она и не была моей матерью буквально, но мое сознание уже плотно срослось с этой реальностью, швы моей прошлой жизни и жизни баронессы Микэль стали почти едиными.

— Спасибо, — прошептала наконец и вышла из кабинета, закрывая за собой дверь.

В коридоре прислонилась к стене, закрыла глаза, глубоко дыша.

Двадцать тысяч.

Налог. Приют. Дети. Веда, которая, возможно, солгала мне.

Скорая зима.

Всё это крутилось в голове, не давая сосредоточиться на чём-то одном.

Но одно я знала точно: мне нужен план. И мне нужно разобраться, что творится на моих землях, пока всё не рухнуло окончательно.

Я выпрямилась, поправила платье и направилась к выходу.

Время терять больше нельзя.

Какое-то время просто стояла на каменных ступенях ратуши и пытаясь привести мысли в порядок. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в медово-золотистые оттенки, перемежающиеся с багрянцем и нежной сиренью. Красиво. Но я едва замечала эту красоту — в голове крутилось, вертелось, не давало покоя.

Двадцать тысяч златых. Налог, который нужно заплатить через месяц. У меня восемнадцать. Не хватает двух тысяч, даже если закрывать глаза на то, что денег не останется вовсе. Всего каких-то двух тысяч, которые превращаются в непреодолимую пропасть, когда не знаешь, где их взять.

Продать что-то? Заложить? Занять?

У кого, интересно? У отца, который выгнал «меня» из дома и радостно потирает руки, ожидая, когда я окончательно паду и приползу к нему на коленях, желательно в объятиях Лукаса? У дяди, местонахождение которого мне неизвестно и который не ответил на отчаянное письмо Микэль, написанное в самый тяжёлый период её жизни?