Секретарь побледнел, открыл рот, но я не дала ему вставить слово, продолжая жёстко, не повышая однако голоса:

— Так что сейчас вы возьмёте мои документы. Внимательно их изучите, убедитесь, что печать подлинная. А потом проводите меня к чиновнику по нужному мне вопросу. И если вы ещё раз позволите себе подобный тон в мой адрес, я лично позабочусь о том, чтобы ваше начальство узнало, как их… секретарь обращается с представителями дворянства. Уверена, им будет интересно. Очень интересно. Я ясно выразилась?

Парень судорожно сглотнул, на его бледных щеках проступил румянец — не от гнева, а от стыда. Он схватил документы подрагивающими руками, пробежал глазами по строчкам, увидел печать, и лицо его стало ещё бледнее.

— Я… я прошу прощения, леди Верлис, — пролепетал он, вскакивая со стула. — Я не хотел… то есть, я не думал… простите. Я сейчас… сейчас провожу вас к господину Иренею.

Он выскочил из-за стойки, попутно роняя какие-то бумаги, которые полетели на пол, но парень даже не попытался их поднять, просто замахал рукой, приглашая меня следовать за ним:

— Сюда, леди Верлис. На второй этаж. Пожалуйста, следуйте за мной.

В прошлой жизни я сталкивалась с таким постоянно. В офисе, на встречах, на переговорах. Мужчины — и женщины тоже, чего уж там, — которые считали, что могут игнорировать меня, потому что я моложе, потому что женщина, потому что не вписываюсь в их представления о том, как должен выглядеть компетентный профессионал.

И каждый раз мне приходилось доказывать. Снова и снова. Завоёвывать уважение не мастерством или знаниями, а жёсткостью, напором, готовностью не отступать ни на шаг.

Здесь, в этом мире, все оказалось то же самое. Только вместо офисного планктона — чиновники в париках и очках. Но суть не менялась.

Как же я устала.

Мы поднялись по узкой винтовой лестнице на второй этаж, прошли по коридору, ещё более тёмному и пыльному, чем внизу, и секретарь остановился у одной из дверей, постучал дважды нервным движением.

— Войдите, — донёсся приглушённый мужской голос изнутри.

Секретарь толкнул дверь, заглянул внутрь и пролепетал, заикаясь:

— Господин Ирений, к вам… к вам баронесса Верлис. По вопросу приюта на её землях.

— Баронесса Верлис? — переспросил голос с лёгким удивлением. — Проводите её, пожалуйста.

Секретарь распахнул дверь шире, пропуская меня внутрь, и я вошла, оглядываясь.

Кабинет был небольшим — метров двадцать, не больше. Заваленным бумагами до невозможности. Стопки документов лежали на столе, на подоконнике, на полу у стены, в углах. Книги громоздились на полках, занимая каждый свободный сантиметр. Пахло чем-то затхлым, видимо, окна здесь открывали редко.

За массивным дубовым столом, заваленным ещё одной горой документов, сидел седовласый крепкий плечистый мужчина лет пятидесяти — в строгом тёмно-сером камзоле с высоким воротником, с аккуратно подстриженной бородкой, умными, внимательными глазами за тонкими очками в золотой оправе.

Увидев меня, он поднялся — медленно, с лёгким трудом, очевидно, страдая от боли в спине или суставах, — и склонил голову в вежливом поклоне:

— Леди Верлис. Какая честь, прошу, присаживайтесь.

Он указал на стул напротив стола. Я опустилась на него со вдохом облегчения — ноги гудели после долгого дня хождения по рынку.

Ирений сел обратно, сложил руки на столе и посмотрел на меня выжидающе:

— Итак, леди Верлис. Чем могу быть полезен? Насколько я понимаю, речь идёт о приюте на ваших землях?

Я кивнула, доставая из ридикюля свой самодельный документ и документы на приют, которые нашла в сейфе. Положила их на стол перед ним:

— Да, господин Ирений. Речь идёт о именно отнем. Я недавно вернулась в своё баронство — меня не было там много лет, — и обнаружила, что приют находится в плачевном состоянии. Дети голодают, здание разваливается, финансирование не доходит до адресата. По словам нынешней служащей приюта, Веды, прежняя управляющая — некая Агнесса Кройт — воровала деньги, выделяемые городом на содержание приюта. Годами.

Ирений взял документ, который я составила, и начал читать, хмурясь всё сильнее с каждой строчкой. Я сидела молча, наблюдая за его лицом, пытаясь понять реакцию прежде, чем он озвучит свой вердикт.

Наконец он поднял глаза, снял очки, протёр их платком и надел обратно:

— Слухи ходили, — произнёс он медленно, задумчиво. — О том, что с приютом не всё в порядке. Но доказательств не было. Никто не обращался к нам напрямую, ни служащие приюта, ни жители деревни, ни… — он посмотрел на меня внимательно, — ни владелец земель. Почему вы раньше не приехали, леди Верлис?

Я сжала губы, подбирая формулировку:

— Я… я живу в поместье всего неделю, господин Ирений. До этого… до этого меня там не было по личным причинам. Я узнала о проблемах приюта только сейчас.

Он кивнул, но взгляд оставался пытливым, изучающим:

— Понимаю. Но почему тогда служащие приюта не приехали лично и не доложили? Ведь их зарплаты также выделяются из казны. Почему приют без надлежащего присмотра управляющего все это время?

Я растерялась. Вот правда растерялась…

Веда ведь уверяла меня, что им отказали в рассмотрении дела и перефинансировании, потому что, якобы, нет управляющей. Что они пытались обратиться, но их не стали слушать, отправили восвояси. Она… она солгала мне?

Но я не сказала этого вслух. Не стоило. Ещё не время обвинять Веду, не разобравшись до конца, что к чему. Может, она действительно пыталась, но её не приняли? Может, она просто не добралась до нужного человека? Может, её отфутболил какой-нибудь самодовольный секретарь, вроде того, что встретил меня внизу?

— Я… я не знаю точно, — призналась я наконец, решив не врать. — Мне нужно разобраться в ситуации глубже. Но факт остаётся фактом: приют в плачевном состоянии, дети страдают, деньги не доходят. И я хочу, чтобы это прекратилось.

Ирений задумчиво смотрел на меня несколько секунд, барабаня пальцами по столу, потом кивнул:

— Леди Верлис, готовы ли вы дать показания под следствием? Официально, под присягой?

— Да, — ответила я без колебаний. — Готова.

— Хорошо, — он взял чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и начал что-то записывать. — Я назначу расследование. Вызову Агнессу Кройт на официальный допрос. Проверю финансовые документы приюта за последние пять лет. Если обнаружатся доказательства воровства — она понесёт наказание по всей строгости закона.

Он сделал паузу, поднял взгляд:

— Также, до назначения новой управляющей — а поиск займёт недели две-три, это бюрократическая процедура, понимаете ли, — временным управляющим приютом назначается… — он посмотрел на меня внимательно, — назначаетесь вы, леди Верлис. Как владелица земель, на которых приют расположен. Это в рамках закона и даже рекомендуется в подобных ситуациях.

Я ошарашенно моргнула:

— Я? Управляющая приютом?

— Временная управляющая, — поправил Ирений мягко. — На период поиска постоянной. Вы будете отвечать за финансирование, за контроль условий содержания детей, за подбор персонала. Справитесь?

Справлюсь ли? Понятия не имела. Я вообще ничего не понимала в управлении приютами, в уходе за детьми, в социальной работе. Моя специализация в прошлой жизни была совсем в другом.

Но… но, может, это шанс? Шанс разобраться, что творится на моих землях. Шанс действительно помочь этим детям, а не просто передать проблему кому-то другому и умыть руки.

Пора вылезать из скорлупы. Пора брать ответственность не только за свой дом, но и за людей, живущих на моих землях.

— Справлюсь, — кивнула твёрдо. — Приму назначение.

Ирений удовлетворённо кивнул, делая пометки в документе:

— Прекрасно. Я оформлю всё официально и отправлю вам копию указа в течение недели. А пока… — он протянул мне ещё один документ, — вот временное удостоверение вашего статуса. На случай, если возникнут вопросы.

Я взяла бумагу, сложила и спрятала в ридикюль. Поднялась со стула, собираясь уходить, но…