— Сколько стоит? — спросила, указывая на подвешенную тушу.

— Десять медяков за фунт, барыня! Честная цена!

Я прикинула в уме. По списку Фании нужно было пятьдесят фунтов мяса разного — баранины, говядины, птицы. Это… это много. Очень много медяков.

— А если я возьму сразу много? — спросила, глядя парню прямо в глаза. — Скажем, двадцать фунтов баранины, двадцать говядины, десять птицы? Снизите цену?

Парень почесал затылок, прикидывая:

— Ну… могу восемь медяков за фунт сделать, госпожа. Это уже предел, честное слово, меньше — себе в убыток.

Я усмехнулась. В прошлой жизни я не торговалась на рынках — просто платила ту цену, которую называли, считая торг унизительным и неудобным. Но если выбивание выгодных контрактов у поставщиков в офисе считалось… то, получается, я была прирождённой торговкой? Просто раньше не знала об этом.

— Семь медяков, — предложила я, скрестив руки на груди. — За пятьдесят фунтов. И я ещё вернусь к вам через месяц, куплю ещё столько же. Постоянная клиентка — это ведь выгодно, правда?

Парень колебался, но потом расплылся в улыбке:

— Ладно, госпожа! Семь так семь! Когда забирать будете?

— К обеду, — ответила я. — Оставлю вам задаток сейчас, остальное заплачу при получении. И упакуйте всё со льдом, чтобы в дороге не испортилось.

За мясом последовали овощи — морковь, лук, капуста, репа, картофель (да, здесь был картофель, слава Богу!). За овощами — крупы, мука, соль, масло. За маслом — специи, сахар, мёд.

С каждым торговцем я торговалась — упорно, настойчиво, выбивая скидки, добиваясь лучших цен, — и мне было… весело! Мара смотрела на меня с восхищением, шепча потом в запале мне на ухо, пока мы выбирали леденцы для Аники: «Вы просто невероятная, Микэль! Как это у вас так все получается?»

Я усмехнулась:

— Талант, Мара. Врождённый талант.

Или многолетний опыт переговоров с поставщиками, которые пытались задрать цены в три раза, а я спускала их обратно в пять раз холодными расчётами и угрозами сменить подрядчика.

К середине утра наша корзина была полна, а мой список — наполовину вычеркнут. Оставалось купить какие-то мелочи для дома.

И тут я увидела её — лавку с тканями.

Она была большой, занимающей почти четверть торгового ряда. Рулоны тканей были выставлены на показ. Хозяйка — полная краснощёкая женщина лет пятидесяти? с громким смехом — раскладывала перед покупательницей очередной рулон, расхваливая качество, мягкость, практичность.

Я подошла ближе, и хозяйка сразу переключилась на меня, оценивающе окинув взглядом моё платье, ридикюль, осанку:

— О, госпожа! Добро пожаловать! Ищете что-то особенное? У меня есть всё, самые лучшие ткани в городе!

Я улыбнулась вежливо:

— Покажите, что у вас есть. Мне нужны ткани для пошива одежды слугам, домашнего текстиля, штор. Что-то практичное, добротное, недорогое.

Хозяйка задумчиво кивнула, доставая рулон за рулоном:

— Вот шерсть — плотная, тёплая, не выгорает на солнце. Вот лён — лёгкий, дышащий. Вот хлопок — мягкий, приятный к телу, но дороже льна, привозной. А вот шёлк — но это уже совсем другая цена, госпожа, для особых случаев…

Я трогала ткани, проводила пальцами по фактуре, проверяя плотность, качество плетения. В прошлой жизни не разбиралась в них — покупала готовую одежду в магазинах, редко задумываясь о материале. Но здесь… здесь понятия массмаркета не существовало, увы.

— Три рулона добротной мягкой шерсти, — решила я, указывая на рулоны темно-синего и ягодного цвета, и светло-серого для дорожных плащей. — Семь рулонов отбеленного льна. Шесть больших рулонов серо-коричневого и темно-зеленого сукна. Два рулона набивной плотной темно-синей шерсти с узором для штор. И… Десять отрезов простого крепкого льняного полотна.

Хозяйка кивнула одобрительно:

— Отличный выбор! Вижу, что разбираетесь в качестве! Это обойдётся вам в… — она быстро считала на пальцах, — в два златых и пятьдесят серебрушек.

Я поморщилась. Дорого. Но…

— Два златых и пятьдесят серебрушек, но в комплект добавляете десяток игл, большой клубок льняной нити для льна и шерстяной для плащей. А также девять дюжин пуговиц обычных и пять дюжин обтянутых тканью. И… три мотка плетеного шнура для корсетов и застежек. — предложила я спокойно. — Я беру много, и ткани разные по цене. Это справедливая цена.

Хозяйка вздохнула театрально:

— Госпожа, вы меня разоряете! Но ладно. Два шестьдесят ровно. Последнее слово.

Я кивнула с улыбкой, протягивая монеты:

— Договорились. Упакуйте, пожалуйста. Мы заберём к обеду.

Выходя из лавки, нагруженные свёртками с тканями, я вдруг заметила маленькую швейную мастерскую через улицу. Вывеска была потёртой: «Иголка и нить». Окна — маленькие, мутные, но внутри виднелись силуэты людей, склонившихся над работой.

Я остановилась, глядя на вывеску, и в голове промелькнула мысль, что ткани я накупила, но что с ними делать? Шить самой? Это точно не мой профиль. Просить Лану? Она умеет шить, но не справится с таким объёмом работы. К тому же, на нее другие планы. Может удастся договориться на отшив тут? С доставкой и обмерами в поместье?

— Мара, — позвала я, указывая на мастерскую, — давай зайдём туда. Посмотрим, что там.

Девушка кивнула, и мы пересекли улицу, толкнув дверь мастерской.

Внутри лавки было душно. Солнечный свет еле пробивался сквозь узкие окна, создавая полумрак, в котором с трудом различались детали.

За большим столом по центру комнаты сидела пожилая женщина — лет шестидесяти, сухощавая, с острым носом и тонкими губами, сжатыми в недовольную линию. Волосы убраны под строгий чепец, платье тёмное, без украшений. Она шила что-то, но, увидев нас, вошедших, подняла голову, и лицо её мгновенно преобразилось — расплылось в широкой, подобострастной улыбке, обнажающей жёлтые зубы.

— О, добрый день! — воскликнула она, вскакивая со стула и кланяясь так низко, что еще чуть-чуть — и коснулась бы лбом стола. — Мадам Гертруда к вашим услугам! Владелица этой скромной, но уважаемой мастерской! Чем могу помочь? Ищете что-то особенное? Платье для бала? Вечерний наряд? У нас самые модные фасоны, самая искусная работа!

Я оглядела мастерскую внимательнее. Кроме Гертруды здесь было ещё две девушки-подмастерья.

Одна — лет двадцати пяти, с пухлыми руками и ленивым взглядом — сидела у окна и шила что-то медленно, постоянно отвлекаясь, глядя в окно или вздыхая от скуки.

Вторая — худенькая, бледная, лет девятнадцати-двадцати, с рыжими волосами, убранными под косынку, — работала в углу, почти в темноте, как только видела что-то?

Но быстро и умело штопала огромную кучу одежды. На её руках я заметила ссадины, следы от уколов иголками, мозоли. Она не поднимала глаз, не отвлекалась, просто работала — методично, сосредоточенно, словно от этого зависела её жизнь.

Гертруда проследила за моим взглядом и поморщилась презрительно, махнув рукой в сторону рыжеволосой девушки:

— Не обращайте внимания, госпожа. Это Элис, подмастерье. Бездарность, но я её учу, облагораживаю. Из жалости взяла, между прочим, ко мне на обучение попасть честь какая! — она понизила голос до заговорщицкого шёпота: — Семья разорилась у нее, родители умерли, некуда ей было идти. Вот я и приютила, кормлю, одеваю, учу ремеслу. Хотя толку от неё мало. Годится только старьё штопать.

Я посмотрела на Элис внимательнее. Девушка вздрогнула от слов Гертруды, но не подняла глаз, продолжая работать.

В голову закралась мысль, я подошла ближе, не обращая внимания на разглагольствования хозяйки, разглядывая работу девушки.

Швы были ровными, идеально ровными. Аккуратными, почти невидимыми. Она штопала дыру на рукаве старой рубашки так умело, что след починки едва угадывался.

— Вы шьёте для знатных дам, я правильно понимаю? — обратилась к Гертруде, не отрывая взгляда от работы Элис.

Хозяйка выпрямилась гордо, задирая нос: